— Ты не отправишься в загробную жизнь в сладком безболезненном блаженстве. Ты все это почувствуешь, и как только твое сердце остановится, подумай о том, каким большим идиотом ты был, войдя в мой дом. В тот самый день, когда родился этот город, такие люди, как я, управляли Чикаго. Ты думал, что ты следующий, кто натворил дерьма. Но о тебе будут помнить лишь как об ублюдке, который потерпел неудачу в своем браке, потерпел неудачу на своей работе и даже не смог покончить с собой.
Схватив газету, я вернулся к двери.
— Это не заканчивается на мне. Ты не всегда будешь неприкасаемым. Ты всего лишь человек! — закричал он на меня.
— Все мужчины осязаемы, Эндрю, те, кто прикасается ко мне, просто теряют руки. Так что пусть они придут. Я только начинаю. То, что я сделал с тобой, — это даже не начало. Секунду спустя адреналин, должно быть, взыграл, потому что он затрясся и закричал, как рыба, вытащенная из воды… К большому удовольствию моих ушей.
Выйдя в коридор, Деклан, Нил, Монти и Федель стояли и ждали меня.
Деклан подошел, протягивая мне телефон, когда мы выходили из больницы.
— Привет, солнышко. — Я ухмыльнулся.
— Ты никчемный сукин сын! — Заорала она на меня.
— Дорогая, мы не хотим, чтобы наш ребенок с рождения ругался, как моряк. — Я рассмеялся, когда Федель открыл для меня дверцу машины.
— Форма жизни, которая играет с моими эмоциями, высасывает мою энергию и крадет половину всей моей еды, определенно находится в мешке с жидкостью и не слышит ни слова из того, что я говорю.
Ты ходил к комиссару без меня! — завизжала она, пока я листал документы передо мной.
_ Любимая, ты была в отключке утром…
— Тогда используй свои гребаные руки и разбуди меня, черт возьми. Ты посадил меня на скамейку запасных! — Она даже не подозревала, что я пытался разбудить ее, но тогда ее уже не было в мире живых."
"— Любимая…
— Ты оставил меня здесь со своей матерью, которая теперь зовет каждого долбаного мудака с каплей ирландцев в жилах в дом. Я убью кого-нибудь, отрежу ему голову и положу ее на приборную панель твоей машины, если ты не исправишь это дерьмо.
Я на одиннадцатой с половиной неделе, и это едва видно! — Ее гормоны могли стоить мне жизни… Или кому-то из моих родственников.
— Мел, милая…
— Назовешь меня «любимая» или «милая» еще раз, дорогой, и я выбью тебе зубы, — сказала она сладко.
— Я ничего от него не получил. Антонио и Эрик сказали мне, что поймали одного из людей Валеро, Кросса, в Мексике.
