Это часть моей работы, и я не жалею об этом, потому что я хороша в этом. Я одна из лучших когда-либо существовавших лидеров. История поставит меня в один ряд с Аль Капоне и Чарльзом «Счастливчиком» Лучано. Я буду второй женщиной в этом списке после Се Цайпин. Это тоже мой ребенок. Это ребенок, о котором я забочусь последние семь с половиной лет. Я не знаю, как заботиться одновременно о двух детях.
Вот, я сказала это. Я глубоко вздохнула, пока Эвелин обдумывала услышанное.
— Ты ведь знаешь нашу семью, верно? — Она улыбнулась.
— Ты хорошо умеешь делегировать все, кроме своей власти.
— Это потому, что власть не должна делегироваться. — Это то, что сделало меня сильнее. Зачем делиться этим? Я уже делилась с Лиамом.
— Может быть, и нет. Может быть, ты могла бы заниматься всем сама. Единственным недостатком является потеря рассудка, сердце Лиама или своего ребенка. — Я не знаю, почему моя рука потянулась к животу, но ухмылка на ее лице раздражала меня. Сейдж и Эмори уже стремились к его жизни.
— Я не должна говорить тебе быть самой собой.
Но обращайся к нам, если необходимо. Лиам понимает, что ты ему нужна, и я сомневаюсь, что он откажется от тебя. Работай меньше, но качественно. Оставь след. Твои люди и весь остальной мир увидят тебя такой, какая ты есть — Кровавая Мелоди. — Она подмигнула мне, когда вошел Лиам. Он выглядел смущенным и слегка обеспокоенным. Я думаю, он подумал, что если я разговариваю с его матерью, значит, что-то не так.
— Я оставлю тебя и Безумного Шляпника наедине, пока.
— Она слегка обняла меня, на что я не ответила. Я не была любителем обниматься, но я похлопала ее по спине.
— Дорогой. — Эвелин обняла его и ухмыльнулась, глядя на смузи в его руках. — Это маленький стакан.
— Что? — Ответил Лиам, глядя на него. Эвелин подмигнула мне перед уходом, хотя я понятия не имела, что это значит.
— С тобой все в порядке? — спросил он, протягивая мне смузи.
Я закатила глаза, прихлебывая напиток."
"— Я не могу пить алкоголь. Как бы ты себя чувствовал? А это маленький стакан.
— Туше’. — Он засмеялся, падая рядом со мной. У него была эта новая раздражающая привычка гладить мой живот, как будто это был гребаный хрустальный шар. Казалось, это делало его счастливым, поэтому я не сказала ни слова. Кто-то должен быть рад этому ребенку.
— Что сказал комиссар? — Спросила я, встряхивая свой напиток — дурацкие фрукты все время застревали на дне.
— Мы разрушили его жизнь, мы убили его людей, мы зло… Все по-старому. — Он вздохнул.
