— Я усмехнулся, давая ему несколько секунд передышки, прежде чем снова стянуть маску с его лица.
— Иди к черту, — выдохнул он.
— Моя жена — яростная беременная женщина, склонная к убийствам. Я сплю в аду. — Я вздохнул, снова давая ему воздух.
— Дай мне секунду, чтобы нагадить кирпичами печали.
И я тоже засмеялся, прежде чем схватить подушку из-под его головы и прижать ее к его лицу.
— Я не в настроении для шуток, — огрызнулся я на него. Когда я убрал подушку с его лица, он закашлялся, как умирающий заядлый курильщик.
Он держал меня за руку, пока дышал.
— Давай начнем с чего-нибудь простого. Почему ты выскочил из окна своего гостиничного номера?
— Ты сжег мой дом.
— Меня не обвиняли, не судили и не арестовывали.
— Я знаю, что это был ты! Вы, Каллаханы, все разрушаете. — Его голос дрогнул, и я снова закатил глаза. — Но ты предупредил меня, и я должен был… Ты предупредил меня, и поэтому это моя вина, что они умерли. Эта маленькая девочка, ты больной ублюдок! Я рассказал тебе о ней! Это был я.
Я… я…
— Пожалуйста, не поддавайся эмоциям, это был только первый вопрос. — Он был нужен мне живым сейчас.
— Никаких игр, чего ты от меня хочешь? Ты забрал все. — Он закашлялся, откинувшись на спинку кровати.
— Я хочу знать все, что у тебя есть на Валеро. — Он смеялся, как сумасшедший, я снова поднес подушку к его лицу. Он боролся до тех пор, пока не стал слишком слаб, и именно тогда я отпустил ее.
— Давай начнем с начала. — Я держал его за лицо. — Расскажи мне об Эмори, Сейдж и Вэнсе, или, да поможет мне Бог, я заставлю тебя пожалеть, что ты не умер.
Я позабочусь о том, чтобы ты был жив и здоров, заперт в своем собственном гребаном теле, как в тюремной камере. Каждый день я буду следить за тем, чтобы кто-нибудь лично отдавал мне кусочек твоей кожи, пока от тебя не останется ничего, кроме открытой раны. Что… ты… знаешь?
Он улыбнулся.
— Они хотят твоей смерти, твоей жены, твоего ребенка и всех Каллаханов до последнего. Они пытались уничтожить тебя законным путем, но я неудачник, помнишь? Они такие же безжалостные, как и ты.
Ходят слухи, что личного врача твоей жены пытали, а затем расчленили.
— Слухи? — Мне хотелось сорвать улыбку с его губ.
— Это не меняет того факта, что они придут за тобой, — сказал он, и я схватил капельницу с морфием и заменил жидкость.
— Это адреналин. В малых дозах он блокирует боль. В больших дозах он делает обратное. Ты чувствуешь все. — Я похлопал по сумке.
