Я к тебе кухаркой не нанималась.
Даша вытягивается струной и нервно сглатывает, потому что дистанция между нами явно критическая. Меня и самого потряхивает. Сейчас бы перемотать эту болтовню, подготовку, сам ужин... И перейти к чему-то более интересному.
— Вернулся бы насовсем! — возмущается мать. — Нет, я, конечно же, понимаю, что тебе нужно водить куда-то девушек, но необязательно жить при этом в неудобствах на постоянной основе. Ян, ты видела его квартиру?
— Не-а. А что там?
— Студия.
Метров двадцать.
Блядь. Ну зачем же настолько утрировать?
— Тридцать восемь, — тут же поправляю.
— Неважно, — отмахивается родительница. — Негде развернуться. Ни тебе бассейна, ни спортзала. Район убитый. Подъезд — будто из фильмов ужасов.
Пользуясь занятостью родни — наклоняюсь и съедаю клубнику в шоколаде прямо из тонких аккуратных пальцев.
М-м… Охрененно вкусная и сладкая. Правда.
Подняв на меня свои чистые голубые глаза, Дашка смотрит с укором и осуждением, но как-то абсолютно по-доброму.
Жестами показывает, что испачкался в уголке губ. Качает головой, цокает языком. Гасит лёгкую невинную улыбку. А у меня сердце кубарем летит вниз, и дыхалку чем-то тяжёлым сплющивает.
Ни на что особо не надеясь, тихо прошу:
— Оближи.
Щёки покрываются заметным розовым румянцем, зрачки бегают из стороны в сторону. На Янку, на маму. Обратно.
На нас от них ноль внимания. Куда интереснее обсудить, как я живу. И кого вожу в гости.
В женском воображении — ко мне ходят пачками, а по факту — пока никто. Кроме одной.
Быстро встав на носочки, Даша тянется к моим губам и вытирает шоколад указательным пальцем. Медлит, приоткрывает свои губы, после чего необыкновенно чувственно делает то, что попросил — облизывает.
Спонтанное представление длится от силы секунд десять, но мне с лихвой хватает, чтобы позволить разгулявшейся фантазии забраться в самые дебри.
Стремительный жар несётся по венам и устремляется к паху.
Кислород на нуле, а возникшие вдруг ассоциации заставляют пульс зачастить сверх меры и прорезать виски.
— Что? — шепчет, смутившись.
Тряхнув головой, натыкаюсь на застывшего в арке отца. Лицо недовольное и перекошенное, фокус чётко на мне. Вообще-то он по жизни такой, но сейчас отчего-то кажется — спалил.
Стискиваю челюсти, выгибаю бровь. Мол: в чём дело?
Вижу мерзкую ухмылку и отзеркаливаю такую же в ответ.
