Воспринимал это как данность. Нечто постоянное и нерушимое. Моментами гордился тем, что имею, несмотря на все недомолвки и претензии к своей персоне.
В рождественскую ночь всё пошло кувырком.
Это был наш любимый семейный праздник. Наполненный разговорами, вкусной едой и уютом. Мы любили включать старые тематические фильмы годов так восьмидесятых. И клянусь — меня это никогда не тяготило.
Утро этого года началось со скандала. Как всегда — по мелочи. Я привык к придиркам, но в этот раз отец отчего-то психанул и уехал.
Мне показалось, что из-за меня, но по сути — просто нашёл ебанный повод слиться.
Мать готовила салаты и утку, звонила по номеру и натыкалась на автоматический голос оператора. Периодически давила и на меня, чтобы поехал помириться.
Ну ок. Мне не влом.
Я чудом узнал местонахождение от отцовской помощницы (к слову — уже бывшей). Добрался сквозь нечищеные дороги. Охуел. Захотел развидеть то, что увидел, но так и не смог.
За рёбрами бушевал такой Армагеддон, что впору было убивать. Яро и безжалостно.
Сначала Дашку, затем отца, а напоследок и его шлюху. Почему первой подругу сестры — я так до сих пор и не осознал. Видимо, потому что ещё ни разу в жизни настолько не ошибался в людях.
Разминаю ладонью шею, выныривая из воспоминаний.
Входная дверь дома открывается. Дашу все рады видеть, а я по-прежнему считаю, что ей здесь не место. В башке полный диссонанс.
— Чёрного шоколада не было, но думаю, и молочный подойдёт.
Мать дружелюбно кивает, пропуская гостью внутрь.
— Конечно. Проходи, милая.
Яна уже на кухне.
Увидев меня у ворот, родительница быстро обувается и спускается по ступеням. Лучезарно улыбаясь и расцветая, отчего я чувствую себя ещё большим подонком, потому что не просто покрываю отца, но и сам активно включаюсь в игру на том поле, где играть не стоит.
— Мир, надеюсь, ты останешься с нами на ужин? Я была бы счастлива.
В голосе такая надежда и мольба, что я в два счёта сдаюсь, не желая расстраивать хоть в чём-то единственного человека, который априори принимает и любит меня любым.
— Да, только с Ильей распетляю.
Ракитянский появляется на горизонте спустя десять минут. Зрачки по пять копеек, взгляд шальной.
— Ну что?
Спрыгивает с байка с дрожащими руками и влажными ладонями. Обоссался ли — уже не проверяю.
— Огнище, Мир! Только это… У меня пока бабла нет — смогу заплатить через две недели.
Притушенный гнев вспыхивает по нарастающей.
Забираю японца, тяну к гаражу. Вслух проклинаю Илью за проебанные три часа времени.
