Двенадцать этажей, один подъезд и замусоренный до последней степени вестибюль. После свежего морозного воздуха мне показалось, что я задыхаюсь.
В нос ударил едкий аромат чего-то тошнотворного. Проскочив мимо лифта на лестничную клетку, я обнаружила шесть одинаково грязных дверей. Цифра 1 была намалевана мелом. Поискав глазами звонок и обнаружив только два свободно свисающих проводка, я стала колотить в дверь ногой. С той стороны послышалось покашливание, и на пороге возник глубокий старик. Не дай бог дожить до таких лет! Маленькую головку покрывала растительность, похожая на цыплячий пух, глубокие морщины бороздами спускались по щекам к шее, глаза сидели так глубоко, что в первый момент показалось, будто в черепе зияют пустые глазницы.
– Чем могу служить?
– Квартиру продаете? – сказала я неожиданно первое, что пришло в голову.
Наверное, дедуля в глубоком маразме, говорить следует с кем-нибудь из домочадцев, вот только дома ли они…
Мафусаил уставился на меня блеклыми глазками и неожиданно заявил:
– Jamaiz de la vie [1].
Я чуть не свалилась от неожиданности и в растерянности спросила:
– Pourquоi? [2]
– Вы говорите по-французски? – восхитился дедуля. – Входите, мой ангел, потолкуем.
Я втиснулась в узенькую прихожую. Места тут не было никакого. Слева – вешалка с большим овчинным тулупом, справа – холодильник.
– Раздевайтесь, душечка, – суетился хозяин, – небось продрогли, бедняжечка. Сейчас чайку глотнем с шанежками. У меня правнучка – мастерица печь.
Почти сдернув с меня шубку, дедуля неожиданно крепкой рукой поволок незваную гостью в комнату.
Небольшое помещение было почти полностью забито книжными полками. Собрания сочинений Золя, Бальзака, Виктора Гюго, Анатоля Франса – все на французском языке. На обеденном столе лежал томик «Сокровища поэзии». Усаживаясь, я тихонько пробормотала:
Под мостом МирабоТихо Сена течетИ уносит нашу любовь…
– Ну надо же, – подпрыгнул на месте хозяин, – я тоже обожаю Аполлинера. Великий поэт!
Пока хозяин готовил чай и разогревал на сливочном масле круглые пирожки с мясом, оказавшиеся и впрямь волшебно вкусными, мы обсуждали поэзию начала двадцатого века.
Отхлебнув абсолютно черную жидкость, дедуля с чувством произнес:
– С удовольствием поставил бы вам «отлично». Можете спросить у студентов, меня не так легко расколоть на пятерки. Кстати, у вас прекрасное произношение, с трудом верится, что говорит не коренная парижанка.
Это точно. Языком я владею в совершенстве.
