А дома сложила книги и записи лекций на стол, зашла в спальню переодеться, присела на кровать… и проснулась от того, что кто-то громко стучал в дверь со стороны дома.
— Ольга Дмитриевна, откройте! Оленька, что случилось?
В общем, пришлось оторвать голову от подушки, поправить так и не снятые юбку с блузкой и пошлёпать открывать дверь. Там я увидела обоих Пуговкиных, и они показались мне весьма встревоженными.
— Оленька, ты здорова?
— Ольга Дмитриевна, с вами всё хорошо?
Они спросили это разом, и я даже рассмеялась.
— Да, спасибо, всё хорошо. Просто… отчего-то спать хотелось.
Оба переглянулись и выдохнули с заметным облегчением.
— Поспала, и хорошо. Ужинать садимся, приходи, — сказал Афанасий Александрович.
Авенир же Афанасьевич просто улыбнулся, чуть задержался и за спиной своего отца тихонько пожал мне руку.
Что ж, я быстро умылась, надела другую блузку — в этой-то спала, и пошла в столовую.
— Оленька, если уходишь на целый день — бери с собой хоть пирога кусок, — сказала Анна Мироновна.
— Негоже магу целый день голодным ходить!
— Аннушка Мироновна дело говорит, слушай, — кивал Пуговкин-старший.
Я же только вздыхала. Хорошо, завтра утром загляну на кухню и что-нибудь возьму с собой. А вообще, спрошу завтра у Марьяны, как она выживает в смысле питания.
После ужина Афанасий Александрович велел следовать за собой в кабинет и мне, и сыну. Там кивнул нам на кресла и спросил:
— Ну как, Оленька, с практикой?
— Тяжело, — честно сказала я.
— И отчего тяжело? — он сощурился.
— Как будто… как там говорил кто-то из философов… «во мне, но не моё». Я сама удивилась, сколько всего, оказывается, есть где-то там, внутри меня, — честно сказала я.
— Поняла? С силой нужно управляться. Чтобы было твоё, — весомо сказал Афанасий Александрович, глядя прямо на меня, в потом повернулся к сыну. — Понял, с чем предстоит дело иметь? Как оно там было, на практике?
— Сурово, — разулыбался Авенир Афанасьевич. — Я бы ни за что не поверил, что в растерянной девице может быть столько силы!
— А нам с тобой нужно из растерянной девицы сделать мастера, и что-то мне подсказывает, что чем быстрее мы это сделаем, тем лучше.
Это у мальчишек наших ещё много времени в запасе, а Оленьке Дмитриевне нужно жизнь устраивать, и десяти лет на неспешную науку у неё нет.
Ох, я, конечно, люблю учиться, но десять лет? Хотелось бы побыстрее.
— Я буду делать всё, что положено, — тихо сказала я. — Чтобы не десять лет.
