Соколовский вздохнул и принялся их уговаривать — мол, утро вечера мудренее, того, что случилось, уже не поправишь, и Софье, значит, срок пришёл, и Антонии тоже, дело такое. Когда понял, что просто так не уйдут и будут стоять и пялиться, то прямо приказал — идти, греть чай, смотреть, есть ли еда какая-то и что там ещё.
— Ну как же, барин, надо ж того, барыню-то собрать в последний-то путь, — вздохнула Агафья. — Это ж не просто барыня, золото — а не барыня! Да и Антошку тоже, вредная была баба, но как же не пожалеть-то сердешную?
— Ступай, всё потом.
Вот так, золото, а не барыня. И вредная баба. Ну а что, для всех, кто не столкнулся с тёмной стороной Софьи Людвиговны, она была именно что — золото. А столкнулись, выходит, восемь человек, два первых мужа сначала да шесть девчонок потом. А для всех прочих — воистину золото. Ещё сейчас пойди докажи, что сама померла, а не мы с Соколовским её порешили."
"Первым появился полицмейстер Павел Иваныч.
— Ну и холод на улице-то сегодня, — сказал он, войдя, мне было слышно из раскрытой двери кабинета.
— Что стряслось? Где наша милейшая Софья Людвиговна?
— Сейчас увидите, — кивнул Соколовский. — Ждём Болотникова, и я вам разом расскажу и покажу, а там уж сами смотрите.
— Хоть одним глазом-то глянуть, — вздохнул тот и заглянул в кабинет. — Здравствуйте, Ольга Дмитриевна, что с вами такое, отчего бледны?
— Это та же самая история, нужно разом рассказывать, — отмахнулся Соколовский. — У нас тут тело — это во-первых, и вредоносные магические останки — во-вторых.
— Какие ещё магические останки? — не понял Корнеев.
Наверное, ещё бы что-то сказал, да тут прямо в кабинете вдруг засветилась непонятная штука — здоровенная, с человека размером, молочно-белая и с неровными краями. И из этой штуки вылез к нам мужчина — толстый, усатый, в сером сюртуке. Мне померещилось, что на голове у него звериные уши шевелятся. Следом за ним выскочил Степан и закрестился, поглядывая то на непонятную штуку, то на пол за моей спиной — где-то там должна быть Антония.
Штука исчезла по знаку усатого.
— Степан, ступай, — сказал ему Соколовский, и его как ветром сдуло.
— И чего ты мне спать-то не дал, смертушка? — глянул усатый на Соколовского. — Фу, навонял-то духом своим, сил нет!
Тот, правда, только обычным образом усмехнулся.
— Тут, знаешь ли, Мироныч, непростые обстоятельства. Ольга Дмитриевна, вы ведь не знакомы со статским советником Болотниковым?
— Нет, — покачала я головой, — не знакома.
Вышло едва слышно.
