Она открыла железную калитку и медленно подошла к двери дома. Дрожь пробежала по ее телу, когда она позвонила в колокольчик. Мисс Гуилт горько засмеялась.
– Опять дрожу! – сказала она себе. – Кто подумал бы, что во мне осталось так много чувства?
Раз в жизни лицо доктора сказало правду, когда в одиннадцатом часу вечера отворилась дверь и мисс Гуилт вошла в комнату.
– Господи помилуй! – воскликнул он с изумленным видом. – Что это значит?
– Это значит, – отвечала она, – что я решила сегодня вместо того, чтобы решить завтра.
Вы, так хорошо знающие женщин, должны понимать, что они действуют по внутреннему побуждению. Меня привело сюда внутреннее убеждение. Примите меня или бросьте на произвол судьбы, как хотите.
– Принять вас или бросить… – повторил доктор, к которому вернулось присутствие духа. – Какие вы ужасные употребляете выражения! Ваша комната сейчас будет готова. Где ваша поклажа? Вы мне позволите послать за нею? Нет? Вы можете обойтись без вашей поклажи сегодня? Какая удивительная твердость! Вы сами пойдете за нею сегодня? Какая необыкновенная независимость! Снимите вашу шляпку.
Присядьте к огню! Что могу я вам предложить?
– Предложите мне самое сильное снотворное средство, какое вам случалось составлять в своей практике, – отвечала она, – и оставьте меня в покое до тех пор, пока наступит время его принять. Я серьезно хочу быть вашей пациенткой! – прибавила она, когда доктор пробовал возражать. – Я буду самой бешеной из бешеных, если вы будете раздражать меня сегодня!
Хозяин лечебницы тотчас же стал серьезным и спокойным, как врач.
– Сядьте в этот темный угол, – сказал он. – Вас не потревожит никто. Через полчаса ваша комната будет готова и снотворное лекарство на столе."
"«Это было для нее более тяжелой борьбой, чем я ожидал, – думал он, выходя из комнаты и направляясь к своей аптеке, находившейся в противоположной стороне передней. – Боже! Какое ей дело до своей совести после такой жизни, какую вела она!»
Аптека была заполнена всеми последними изобретениями по медицинской части.
Но одна из четырех стен не была занята полками, и это пустое пространство было заставлено красивым старинным шкафом из резного дерева, странно не согласовывавшимся с простой, практичной меблировкой этой комнаты вообще. С каждой стороны шкафа две трубы были вделаны в стену, сообщаясь с верхними этажами дома и с табличками. На одной трубе – «К дежурному аптекарю», а на другой – «К главной сиделке».
