Когда двенадцать этих билетов были завернуты в двенадцать пригласительных писем и вложены в двенадцать отпечатанных литографским способом конвертов, он внимательно просмотрел список семейств, живших в окрестностях, и надписал их адреса на конвертах, сверяясь со списком. Позвонив в колокольчик, он отдал явившемуся слуге письма и велел разнести их на следующее утро.
– Кажется, этого довольно, – сказал доктор, расхаживая по аптеке, когда слуга вышел. – Я думаю, что этого довольно.
Пока он был погружен в свои размышления, сиделка пришла доложить, что комната дамы готова, и доктор на минутку вернулся в кабинет сообщить эти сведения мисс Гуилт.
Она не пошевелилась с тех пор, как он ее оставил. Она встала из своего темного угла, когда он сообщил ей, что все готово, и, не говоря ни слова, не поднимая вуали, выскользнула из комнаты как призрак.
Через некоторое время сиделка опять спустилась вниз, чтобы сказать несколько слов своему хозяину наедине.
– Дама приказала разбудить ее завтра в семь часов, сэр, – сказала она.
– Она намерена сама поехать за своей поклажей и хочет, чтобы ее ждал у дверей кэб, как только она оденется. Что мне делать?
– Делайте то, что дама вам приказала, – сказал доктор. – На нее можно положиться, она вернется в лечебницу.
В лечебнице завтракали в половине девятого. К этому времени мисс Гуилт все сделала в своей квартире и вернулась в лечебницу со своей поклажей. Доктора изумила поспешность его пациентки.
– Зачем тратить понапрасну столько энергии? – спросил он, когда они встретились за завтраком. – Зачем так торопиться, когда в вашем распоряжении все утро?
– Просто нетерпение! – сказала она коротко. – Чем дольше я живу, тем нетерпеливее я становлюсь."
"Доктор заметил, прежде чем она заговорила, что лицо ее кажется в это утро страшно бледным и постаревшим, что когда она отвечала ему, то выражение ее лица – от природы подвижное необыкновенно – ничуть не изменилось. На губах ее не было обычной улыбки, в глазах обычного блеска.
Он никогда не видел ее такой непроницаемой и холодно спокойной, какой была она теперь.
«Она наконец решилась, – подумал он. – Я могу сказать ей сегодня то, чего не мог сказать вчера».
Вместо предисловия к предстоящему разговору он бросил взгляд на ее вдовий траур.
– Теперь, когда вы привезли ваши вещи, – начал он, – позвольте мне посоветовать вам снять этот чепчик и надеть другое платье.
