Я проглатываю ком в горле и качаю головой. Возьми себя в руки, Рори. Анджело Висконти не монстр. Данте сказал, что он едва ли мужчина мафии, а Макс сказал, что он даже не носит оружия.
Но когда он, не говоря ни слова, вешает трубку, засовывает телефон в карман и делает шаг вперед, я делаю шаг назад. Детство, проведённое в заповеднике, обострило мои инстинкты, и, стоя в темном коридоре с этим человеком, я испытываю такое же чувство беспокойства, как если бы услышала хруст листьев на лесной подстилке или вой вдалеке.
Может, он и не мужчина мафии, но у меня такое чувство, что напротив меня хищник."
"Тишина, которая всего несколько минут назад служила передышкой, теперь удушает, давит на мою грудь, словно кирпич. В конце концов, его глаза отпускают мои, перемещаясь вниз по моей шее и останавливаясь на груди. Его взгляд обжигает даже сильнее, чем его прикосновение. Он такой наглый, такой бесстыдный. Будто моё тело принадлежит ему, а не мне.
— Невежливо пялиться.
Реплика слетает с моих губ, надменная и невнятная, прежде чем я успеваю её остановить.
Вот же лебедь.
Мне известно, что лучше не разговаривать с Висконти подобным образом, особенно дважды за одну ночь. Что ещё хуже, он тот самый Висконти, с которым я должна пытаться быть в хороших взаимоотношения, ну или, хотя бы, избегать. Ничто не мешает ему рассказать Альберто, что он видел меня в Дьявольской Яме, одну, балансирующую на краю обрыва. Сколько раз Альберто шипел мне на ухо: «Не смей позорить меня». Уверена, что для всех узнать, что твоя невеста предположительно скорее бросится в море, чем выйдет за тебя замуж — это величайшее унижение.
Я не сомневаюсь, что он выполнил бы свои угрозы. Забрал бы команду по уходу за моим отцом. Прекратил бы мои визиты.
Итак, я должна извиниться. Я должна склонить голову, включить своё провинциальное обаяние и вести себя так, будто у меня нет двух мозговых клеток, которые можно было бы объединить. В любом случае, это то, что он и остальные члены его семьи думают обо мне, верно?
Но мне жарко, меня лихорадит.
Ошеломленная интенсивностью его внимания. Когда он снова переводит взгляд на меня, моя кожа становится горячее, словно я стою перед открытым огнем. Это опасно, но так заманчиво.
Он делает ещё один шаг вперед, а я — ещё один шаг назад. Сейчас, в огромном фойе, витражи в окнах прихожей отбрасывают калейдоскоп красок на его лицо. Зеленые, синие, розовые тона согревают его холодные черты и смягчают резкость.
Он проводит большим пальцем по своей нижней губе.
