Теперь всё, на чем я могу сосредоточиться — это жгучая полоса огня на моей коже, как ядовитый браслет. Он тянет мою руку к себе, и мы оба смотрим на неё сверху вниз.
Он переворачивает мой кулак. Инстинктивно я разжимаю пальцы, чтобы показать свою ладонь."
"К моему удивлению, он издает тихое шипение, как будто что-то в моем действии беспокоит его. Затем он кладет ожерелье мне на ладонь, создавая маленькую, аккуратную спираль жемчуга, и снова сжимает мою руку в кулак. Я чувствую его пристальный взгляд, тяжелый груз, на своей щеке.
Но не поднимаю глаз от его ладони, обхватывающей моё запястье. Она такая большая. Толстые пальцы и тяжелое, горячее прикосновение.
Он прочищает горло, и когда наконец заговаривает, в его голосе слышится хрипота.
— Воровство — это грех, Аврора.
Я вздрагиваю от того, как он обхватывает губами гласные в моем имени.
А затем, тяжело задев моё плечо своим, он уходит. Широкими шагами пересекает холл, витражное стекло создает радуги на фоне его пиджака, и исчезает в тени.
Точно так же, как на утесе, он даже не оглядывается.
А я продолжаю стоять там, в темноте, с украденным жемчужным ожерельем и колотящимся сердцем.
Глава шестая
Гриль-бар «Ржавый якорь». Вообще плевать. У меня есть дела поважнее, чем шпионить за шлюхой моего дяди.
На вывеске, прикрепленной над дверью, отсутствует большая часть гласных, и я готов поспорить на свой Bugatti, что внутри бара всё так же запущенно. С тех пор, как я был ребенком, это всегда было такое заведение, после которого хочется вытереть ноги, выходя из него.
В этом-то и фишка Дьявольской Ямы. Места, люди. Ебаная погода. Ничто в этом дерьмовом городишке никогда не меняется. Выйдя из шторма в грузовой контейнер, я сразу же убедился в своей правоте. Та же усеянная щепками перекладина, сделанная из вымытого дерева, те же старожилы подпирают её. Даже пулевое отверстие в крыше все ещё там, откуда мой отец выстрелил из пистолета в воздух, чтобы восстановить закон и порядок среди недовольных портовых рабочих.
И пятно крови на ковре, оставшееся от того, что один из тупых ублюдков не воспринял его угрозу всерьез.
Я с отвращением смотрю на воду, капающую в ведро. Данте, должно быть, подсыпал что-то в мой виски прошлой ночью, потому что я не вижу никакой другой логической причины, по которой согласился встретиться с ним здесь.
Или почему я в принципе согласился встретиться с ним.
Кресло у камина скрипит, когда я опускаюсь в него.
