Я всегда обещала своей маме, что выйду замуж по любви, и даже когда моя рука висела над пунктирной линией контракта Альберто, призрак её мягкого голоса прошептал напоминание мне на ухо. Нарушение данного ей обещания — это грех, который с тех пор тяготит меня, и неважно, сколько раз я исповедовалась, он слишком тяжкий, чтобы избавиться от него.
Господи, я пьяна. Пол дышит, в то время как янтарные лампы светятся низко и туманно. Каждый шаг в море костюмов и туфель на шпильках не уверен и опрометчив, достаточно одного неверного движения, чтобы упасть на этих дурацких каблуках, и мне не нужно давать Альберто ещё один повод наказать меня.
Тишина холла ощущается так, словно я снимаю лифчик после долгого дня. Набрав полную грудь воздуха, я прячусь обратно в тень смежного коридора, прижимаясь спиной к холодной обшивке из красного дерева. Вечеринка гудит у меня под ногами, будто обитатели ада колотят по потолку, пытаясь сбежать.
Некоторое время я наслаждаюсь спокойствием, прежде чем решаю, что мне, вероятно, следует сходить проведать Витторию.
Большую часть меня не волнует, что Висконти, даже самая молодая, самая невинная, может быть, в данный момент захлебывается собственной блевотиной, но полагаю, что всё ещё есть небольшая часть меня, которая не является монстром.
Я разглаживаю своё платье и делаю глубокий вдох. Поворачивая за угол, сталкиваюсь с чем-то большим и похожим на камень. Сначала мне кажется, что я повернула слишком рано, врезавшись в одну из безвкусных статуй, которые прячутся в нишах.
Но затем чья-то рука протягивается и хватает меня за предплечье, не давая мне упасть назад.
Анджело Висконти.
Мы встречаемся взглядами. Затем шок вырывает воздух из моих легких, и я вырываю свою руку из его хватки, как будто она в огне.
Он засовывает руку, которой схватил меня, в карман, другой прижимает сотовый к уху. Очевидно, он ушел с вечеринки, чтобы ответить на телефонный звонок. На другом конце линии слышен слабый гул разговоров, но он, похоже, не слушает. Больше не слушает.
О, боже.
Вот тот момент, когда мне следовало бы пробормотать извинения. Обойти его и поспешить обратно на вечеринку, где смех, музыка и свежий бокал алкоголя смогут согреть озноб на моей коже.
Но я этого не делаю, не могу ничего делать, кроме как стоять и пялиться на него.
Господи, неужели он был таким высоким и широкоплечим на утесе? Может быть, этот коридор уже, чем я помню, или, может быть, это из-за темноты. Монстры всегда больше и страшнее в темноте.
