Дана и ее франтоватый защитник синхронно мотнули головами, и его отпустило. Дан смотрел на нее, жадно впиваясь глазами, будто ему ее вернули на некоторое время, чтобы посмотреть, а потом она вновь пропадет на долгие годы.
— Мама, что это за дядя? — раздался тоненький голосок, и Данияла будто пронзили и рассекли пополам.
Девочка, похожая на куколку. Светленькая Настя, дочка Дарьи Михайловны, учительницы английского… Нет. Его дочка. И темноволосый Никита, его сын. Он узнал их сразу, еще тогда, из целой толпы детей выхватил взглядом… Нет.
Не взглядом. Сердцем.
— Даниял! — от звука этого голоса сердце на миг перестало биться, а потом заворочалось несмело, чтобы не помешать ему слышать этот голос, пусть и говорила его Данка почти неслышно. — Даниял, не испугай детей…
Снова сердце провернулось, затопило страхом, смешанным с незнакомой, щемящей нежностью. Конечно, это же его дети, он их отец, разве он способен причинить им вред? Дан несколько раз кивнул и ответил, как и она, одними губами:
— Я только посмотрю… Пожалуйста…"
"Медленно опустился на корточки, чуть наклоняясь вперед — так боль казалась меньше.
Ничего не говорил, просто смотрел сквозь забор ног на своих сына и дочь. А на него смотрели две пары его глаз.
— Я тебя помню, — сказал похожий на него сын, — ты дядя Нины, той девочки.
— Да, — в гортани их отца ужасно пекло и царапало, — и я вас помню.
«Теперь я знаю, для чего вы меня позвали».
— Вам пора, — негромко сказала реинкарнация Аверина, и Даниял выпрямился, не отрывая глаз от Данки.
— Еще немного, — снова проговорил одними губами, — я только посмотрю, пожалуйста…
Она стала еще красивее, но все же, что-то в неуловимо изменилось. Ах да — взгляд. Стал твердым, цепким, колючим. А в остальном это была все та же его Дана. Она могла перекрасить волосы, нацепить маску, называться Дарией Михайловной — Даниял все равно ее почувствовал. Вот только расшифровать не смог. И губы сами сказали:
— Я тебя люблю…
— Клим, пойдемте, — Дана, продолжая обнимать за плечи детей, резко направилась к выходу, и тогда Дан понял, что она может уйти навсегда.
Рванулся следом, несмотря на преграду в виде дух шкафов-охранников. Матернулся сквозь зубы, а потом не удержался.
— Дана! — она не обернулась, но остановилась. — Дана. Прошу тебя, давай поговорим.
— Вы не можете с ней говорить, — вместо нее обернулся Клим.
— Ты, что ли запретишь?
— Нет, не я. Мы с Константином Марковичем внимательно изучили ваши традиции и решили частично их соблюсти, Даниял Шамилевич.
