Выжидаю момент и всё же выпаливаю:
— А знаете…
В меня, словно копьё, летит молниеносный разъярённый взгляд.
— Это что, месть? — догадывается.
— Да вы что! — притворно восклицаю, приложив ладонь к груди. — За что мне вам мстить? За то, что вы мою грудь фарами назвали? Не-не-не.
Представляю, что он сейчас ответит. Про то, что мою двойку он и грудью не назвал бы.
Бестактный! Надо бы придумать ответ заранее. Но он меня опережает:
— Я сказал так, чтобы тебя не смущать.
Скрещиваю руки на груди.
Смотрите, благородный рыцарь нашёлся! С чего он взял, что я смутилась бы больше, чем произошло на самом деле?!
— Могли тактично промолчать, — хмыкаю.
— И сделать вид, что ничего не видел?
— Именно!
— Мог бы, — хмыкает. — Но посчитал нужным сказать.
Фыркаю, отворачиваясь.
Ничего ему не отвечаю.
Смущать меня не хотел! Как же!
Пытаюсь выкинуть эту ерунду из головы.
Полчаса даю Пожарскому отдохнуть и не гоняю его по делам. Да и решаю больше этого не делать, но оно получается само.
— Глеб Александрович, нам бы смесь сделать, — прошу его, поглядывая на время и на Астру, доевшую последнюю мармеладку из тарелки.
— Да, зай? Кушать хочешь?
— Ням-ням, — одобрительно галдит принцесса.
Пожарский уже со вздохом встаёт со своего места. Направляется на кухню, а Звёздочка ползёт ко мне, забирается на диван и заваливается на меня, прислонившись к груди. Кладёт на неё ладошку и умиротворённо закрывает глазки.
— Фары, — говорю вслух, вновь оскорбившись.
А вот малышке всё нравится!
Она вон тихонько хихикает, будто понимая, о чём я говорю.
А затем распахивает глазки и неожиданно начинает атаковать меня, забираясь всем телом и целуя. Отбиться не пытаюсь — осыпаю поцелуями в ответ, наслаждаясь детским искренним смехом.
И он не прекращается до тех пор, пока мы обе не останавливаемся, слыша женский удивленный голос.
— О, ты же та нахалка из издательства! Ты что здесь делаешь?
Поворачиваю голову и неловко кошусь в сторону матери Пожарского.
ГЛАВА 40
Любовь
— Здравствуйте, — не меняя позы и обняв малышку, растерянно лепечу.
На секунду вспоминаю нашу с ней первую встречу и желаю провалиться сквозь пол от стыда. Из-за Пожарского я была так зла, что наорала и на неё.
Виноватой себя не чувствую, надо было лучше воспитывать сына! Но как себя вести — не знаю.
Сажусь на диване.
— Здравствуй, — скрещивает руки на груди. — А что здесь происходит? Где Глеб? У вас что, отношения? Это твой ребёнок?
Она засыпает меня вопросами, высматривая в гостиной своего сына.
