Да и ничего эротичного в этом нет.
— А ты это… Чего делаешь? — глупо спрашиваю. Неловко!
— Врач сказал мазать четыре раза в день. Когда время подошло, ты спала. Пытался разбудить, не вышло. Пришлось мазать, чтобы не пропускать, — раздражённо поясняет.
— Оу, прости, это слишком мило, — вырывается из горла.
Вижу, как он стискивает челюсти.
Ох, представляю, что сейчас происходит внутри у этого женоненавистника…
— Я переживаю о своей спине. И в моих интересах, чтобы у тебя быстрее прошла нога, — встаёт он с дивана, откладывая тюбик на стол.
— Я ужин заказал, должны привезти через час.
— А, хорошо, — прихожу на мгновение в себя.
Не придётся готовить!
— И да, — не поворачиваясь ко мне, направляется в сторону кухни, — халат поправь, фары слепят.
О чём это он?
Опускаю взгляд вниз, замечаю съехавший после душа халат, в котором и уснула. И свою грудь, отчётливо показывающую моё возбуждение.
Быстро запахиваю халат и чуть не сгораю от стыда.
Всё! Я больше никогда и ни за что не усну нигде, кроме своей комнаты!
ГЛАВА 39
Любовь
Сегодня необычный день.
Мы все втроём сидим в гостиной. Друг друга вообще не трогаем.
Малышка играет с детской посудой, переливая из чашки в чашку свой сок.
Глеб сидит в кресле, читает книгу.
Вижу его читающим впервые. Несмотря на то, что у него много книг и он заходил в книжный. Но своим глазам не верю.
Бесит, что после вчерашнего он ни капли не смущён.
Я вот — очень!
Такую травму себе заработала, что сижу в футболке, откуда ничего не вывалится, и в домашних лосинах.
Фары ему слепят!
Грубиян!
Пусть вон читает, словарный запас обновляет!
Наглец!
Как бы подгадить ему… Отомстить…
Про что можно пошутить, чтобы задеть мужчину? Он слишком много раз меня оскорблял.
Пошутить про его маленький размер? Но я ведь не знаю, какого он… Да и шутка явно озабоченная.
Нет, не буду!
Шаловливая мысль приходит мне в голову.
— Зайка-а-а, — тяну, подзывая к себе дочку. Малышка, отрываясь от игры, поднимает на меня вопросительный взгляд.
— Хочешь мармеладки?
Её карие глазки тут же начинают сиять, как звёздочки на небе.
— Тю! — кивая, восклицает. Она сегодня вообще в хорошем расположении духа, раз сидит в одной комнате со своим отцом.
Улыбнувшись, обращаюсь к Пожарскому:
— Глеб Александрович, не могли бы вы принести мармелад?
Он молча переводит взгляд от книги на меня, будто так и спрашивая: «А сама не можешь?».
С грустным видом поглаживаю ножку, перебинтованную эластичным бинтом.
