Отхватил по носу. Что здесь такого? — едва касаясь, я ощупал саднящую губу, пальцы липли от крови. — Любой парень должен получить по носу много раз, прежде чем станет мужчиной.
— В общем так, Наташа иди в свою комнату, я зайду к тебе позже. А Саша идет со мной. Хоть в порядок тебе приведу, — сказала Ирина Львовна.
Кстати, я не ожидал, что она может так строго разговаривать с дочерью. Вроде ничего особого не сказала, а голос такой, что попробуй, воспротивься. Но Наташа воспротивилась:
— Мам, я же это сделала. Я сама его приведу в порядок.
А ты иди в свою комнату.
И этого я точно не ожидал. Наташа рулит мамой?
— Мне приятно, что ты хочешь позаботиться о Саше, — на губах Ирины Львовны проступила улыбка.
— Но он же Лаврик. Я должна заботиться о Лаврике, хотя он бесит меня, — она подошла и взъерошила мои волосы."
"О, Перун! Чудесны дела твои сегодня!
— Хорошо, если нужна вата, можешь взять у меня, аптечка знаешь где, — Ирина было собралась идти к себе, но повернувшись, добавила: — Я хотела поговорить с тобой перед сном.
Сразу скажу: завтра с утра мы уезжаем в Сиде, на открытие ипподрома вместе с Владимиром Ильичом. Он очень сожалел, что я не привела тебя на вечер к Гроздоским. Настоял, чтобы мы сопровождали его в поездке. Саш, а ты извини, — она перевела взгляд на меня, — но карету предоставляет сам Владимир Ильич, а там осталось всего два свободных места. Тебе придется несколько дней побыть без нас.
Вот такой поворот. А я рожей не вышел. При чем в самом прямом и скверном смысле. Хотя я вовсе не горел желанием сопровождать принца.
Жаль только, что его будет сопровождать Наташа. Мы едва так приятно сблизились и вот тебе облом.
— Идем в ванную, — Наташа ткнула меня пальцем в бок.
— Я сам справлюсь. Умоюсь и все, — я направился к ванной, когда «мама» уже открыла дверь в свою комнату. — Если не сложно, принеси вату, нос заткнуть. И если ты постоишь рядом, мне будет очень приятно.
— Я приду сейчас. Принесу вату, лейкопластырь и бодягу, — сказала Наташа и пошла к лестнице.
С ней в самом деле что-то происходило.
Только бы завтра утром она не стала прежней стервой, ненавидящей меня, вернее сусла, которым я вынужден быть. «Разве перемены в сознании могут произойти так быстро?» — размышлял я, заходя в ванную. — «Такое ощущение, что лопнула какая-то оболочка, окружавшая милую ведьмочку, и теперь передо мной проступала она настоящая».
Кровь еще не засохла и отмылась сразу. От холодной воды боль притупилась, осталось ощущение тяжести в губах и под глазом.
