И я поднимаю взгляд выше, облизав им ключицы и увитые мокрыми плетями длинных волос плечи.
Не желаю ничего иного! Только ею и стоит дышать, жить. Все остальное дешевый компромисс.
Чистая… Такая свежая… Юная…
Мы встречаемся полыхающими взглядами. От разного полыхающими и, тем не менее… Горячая как самая настоящая ведьма в своем растерянном возмущении!
Моя девочка!
Меня так прёт, что я схавал бы сейчас даже пощечину от нее и залюбил бы до потери сознания!
Зажмуриваюсь от неожиданной волны острого возбуждения. В нос бьет запах её тонкого парфюма.
Моя крыша снова едет.
Облизываю пересохшие губы. Я в секунде от очередного беспредела! Врезаться языком в этот юный сочный ротик… И полотенце это к чертям… И плевать, что открыта дверь…
Хочу тебя, сдохну сейчас!
Выйди, мля, отсюда, Черкасов. Быстро, быстро, быстро!!!
Разворачиваюсь на сто восемьдесят. Хлопаю в эмоциях дверью."
"Стучаться надо! Надо, надо… Тебе — надо. А ему — не надо! И если хоть немного ещё подумать в эту сторону, то я буду близок к братоубийству.
А вот и брат! Выруливая с лестницы, он идёт в мою сторону.
Нет, не так. В ЕЁ сторону.
Поднимает на меня ревностный взгляд.
«Иди, иди… — уговариваю я себя. — Злата так решила — она жена. Чтобы бороться за неё, ты должен хоть что-нибудь предложить этой девочке. Хоть что-нибудь. А у тебя ничего нет. Даже тела!»
Врезаемся с братом плечом в плечо, отшатываясь друг от друга от силы удара. Медленно разворачиваемся, встречаясь взглядами. Мне хочется сорваться и без всяких объяснений разбить ему табло.
— Ты что-то хотел, брат? — настороженно прищуривается.
— Кое-что хотел…
— Хватит, брат. Ты пугаешь её. Оставь нас в покое, мы любим друг друга.
Не верю. «Слабак и подлец». О любимом женщина так не скажет.
Повар с подносом выходит с лестницы к нам.
— Это куда? — с недоумением окликает его Родион, когда тот с опаской проходит мимо нас.
— Злате Романовне. Демид Альбертович распорядился.
Скрывается за дверью.
— Распоряжайся, своими тёлками, Дэм! — взрывается Родион. — О ней я могу и сам позаботиться!
— Но не смог же.
Отворачиваясь иду дальше.
— Брат!
Оборачиваюсь.
— Хватит… Я был не прав, окей? Не будем продолжать эту ссору.
Это не ссора, идиот, это война теперь! Троянская!
Но это вполне в стиле Родиона. Накосячить, нарваться, открыть не в тему свой рот, а потом не отвечать за слова и поступки, а дать заднюю, извинившись. Словно это что-то решает. В мире мужчин это нихрена не решает!
Молча иду к комнате Тихона. Стучусь, и захожу.
