Закутываюсь в одеяло, прячась от него.
Не могу!
Глава 22. Моя и не моя
Каждый раз, выходя из своей комнаты, я боюсь встретиться с ней и сотворить ещё какую-нибудь дичь.
И тем, не менее, как наркоман, не могу контролировать свою жажду к ней. И только заслышав где-то её голос, сразу же направляюсь туда.
Мои болезненные чувства смешались и кипят. На поверхность поднимается то одно, то другое. Иногда даже ненависть. Потому что Злата практически не выходит из комнаты. А если мне и удаётся её где-то застать, то мгновенно сбегает.
Со вчерашнего дня даже не спускается ни к обеду, ни к ужину.
— Почему твоей жены снова нет за столом? — поджимает недовольно губы бабушка.
— Злата плохо себя чувствует, — смотрит Родион мне в глаза.
Сказала ему?
Всматриваюсь внимательнее.
Ну, давай, предъяви мне! Какого черта ты позволяешь к ней так относиться?!
— Вызови врача, — хмурится отец.
— Не настолько плохо, — съезжает Родион.
Мне нечего сказать. Я боюсь, что дело не в самочувствии, и не спускается она из-за меня.
— Спасибо! — встает Тихон.
Тихон всегда доедает быстро и, не дожидается десерта, сбегает из-за стола.
Провожаю его взглядом. Забирает из вазы три яблока. Уходит наверх.
Учится он пока на дому. У него несколько проверенных репетиторов.
Аппетита у меня нет, а вот одно важное дело, которое обещал Злате, я сделать не успел. Из-за ранения.
Иду следом за Тихоном наверх. С лестницы замечаю, как уже без яблок заходит к себе в комнату.
Сестре приносил?
Я звоню нашему повару и прошу его принести ужин для неё в комнату.
Ты можешь и сама сделать это, Золотинка, если я так неприятен тебе.
Но я уже интересовался: ни завтрак, ни обед, ни ужин она подать не просила. Это добивает.
Подхожу решительно к двери их комнаты, берусь за ручку.
Я могу узнать, как её самочувствие, в конце концов?
Да, Черкасов, можешь. Спроси у её мужа!
От очередной вспышки ревности, сомнения мои испарятся. Давлю на ручку, распахивая дверь.
Вскрикнув, Злата прикрывается полотенцем, испуганно распахивая глаза.
Меня встряхивает от её эмоции. Но голодный и изнывающий от ревности, я не даю заднюю. Застыв, медленно веду по ней взглядом. От босых пальчиков, по стройным крепким икрам, красивым коленям, по манящему бедру.
Взгляд упирается в край белого полотенца, контрастирующего со всё ещё загорелой кожей. И перескакивает, на нервно его сжимающие у груди кисти. На безымянном ненавистный золотой ободок моего брата.
