— Вит, я с тобой, — различила сквозь стук наших юных сердец.
На следующий раз, когда пришло время ехать на встречу к Никите, я собрала все подарки. Все, кроме двух изумрудных серёг. Не смогла! Слишком дороги. Спрятала в ящик. И зареклась, что не стану носить. В конце концов, что-то же я заслужила? Будучи в роли любовницы хозяина двух ювелирных домов?
Появившись в тот раз у него на пороге. Вернее, на пороге отельного номера, ставшего нашим «любовным гнездом». Я достала из сумочки шёлковый мамин платок. В него были завёрнуты все украшения: пару браслетов, цепочки с кулонами, несколько перстней, набор…
— Вот, — положила на белую простынь.
Никита присел. Он был голым по пояс. И я убеждала себя не смотреть на него, до тех пор, пока он не позвал:
— Вита, что это?
— Это подарки. Не хочу быть должна, — объявила решительно. Вскинула голову, и, держа в кулаках свою боль, посмотрела Никите в глаза, — Мы расстаёмся! Пришла, чтобы это сказать.
Он сглотнул, кадык его дёрнулся. Взгляд не пускал.
— Расстаёмся? Почему? — произнёс коротко.
Я отвела глаза первой:
— Я так решила.
— Ммм, — промычал он, как будто всё понял.
Встал и прошёлся по комнате. Плеснул себе виски в широкий стакан.
— Это из-за той встречи в театре?
«Догадливый», — думала я. И невольно взглянув ему в спину, увидела шрам на плече. В детстве его укусила собака. С тех пор он боялся собак.
— Это должно было случиться. Я больше так не могу.
Он выпил, выдохнул шумно:
— Я тоже.
«Вот и здорово», — фыркнула я про себя. Хотя боль была нестерпимой.
— Знаешь, я боялся признаться себе самому, — он опёрся руками о стол и склонился так низко, что лопатки его выпирали теперь, как два неотросших крыла.
— В чём признаться? — шепнула. Подумала: «В том, что устал?».
— Что люблю тебя. Сильно, — ответил Никита.
Я ощутила, как слёзы туманят картину. Его очертания стали расплывчаты. Я моргнула и вытерла капли с лица:
— Прекрати!
— Я понимаю, — продолжил он, будто не слыша, — Я не вправе тебя вынуждать. Я не могу дать тебе ничего, кроме этого…
Он развёл руки в отчаянном жесте.
Я всхлипнула:
— Я не прошу.
Он, всё ещё стоя спиной, подтвердил:
— Я знаю! Ты никогда ничего не просишь. Потому, мне так хочется дать.
— Как её звать? — этот вопрос прозвучал неожиданно, даже для меня самой.
— Кого? — вскинул голову.
— Твою жену, — произнеся это, я ощутила, как боль нарастает в груди.
Он сделал глубокий, задумчивый вдох. Я знала, что мать его звали красивым и редким именем Злата.
