В последний момент, уже возле подъезда, я думаю: «Может быть, зря я пришёл». Как дурак! Как ревнивый супруг. Но бежать уже поздно. И стыдно. Раз пришёл, то дойду до конца. Я звоню в домофон. Мила лениво интересуется:
— Кто там?
— Милан, это я! — опираюсь ладонью о двери парадной.
— Костя? — пугается Мила. Или мне просто кажется так?
— Впустишь? Я в тубзик хочу! — отвечаю. Последствия чаепития ещё дают о себе знать.
Пару мгновений мне слышится только молчание и треск домофонных помех. Но вот аппарат начинает пищать и двери подъезда впускают меня в свою благородную тишь.
Глава 44
Взбегаю по лестнице и ныряю в слегка приоткрытую дверь её тёмной квартиры.
— Вита! — кричу в темноту.
Свет включается. Мила стоит в удлинённом халатике нежного цвета. С пилочкой в правой руке. Как тогда… Вот только квартира другая, богаче и больше.
— Где она? — я пытаюсь увидеть на кухне знакомый Виталикин рыжик."
"— Кто где? — Мила вздыхает. Дурочку строит!
— Подруга твоя, — нависаю над ней.
И с этого ракурса вижу, как тонкое кружево льётся вдоль пышной груди.
— Тебе правду сказать, или как? — поднимает глаза на меня.
Я думаю коротко. Мысль вырывается:
— Правду.
— Ну, идём, — усмехается Мила, и уходит на кухню, призывая пойти вслед за ней.
Оставляю ключи от машины, а также смартфон на комоде, в прихожей. Гашу верхний свет, но изящная лампа над ним продолжает гореть.
Стянув кеды, иду в направлении кухни, где Мила, судя по звукам, уже ставит чай.
— Пироженки будешь? — произносит она, выставляя на стол что-то нежно-воздушное.
В животе начинает урчать. Понимаю, что я не поел! А дома в кастрюле лежат макароны по-флотски. Любимые! Понимаю, что Тоха, пока нас не будет, не станет их греть, а сожрёт прямо так. Сегодня он дома. Июнь начался. Целый день был у школьного друга. Играли, наверное? Что же ещё.
Отлучаюсь в туалет. Там смотрю на себя в запотевшее зеркало. Мила, видимо, принимала ванну недавно. Приятные запахи веют внутри.
«Так, успокойся», — говорю я себе, — «И, что бы ты там не услышал, не делай резких движений.
Будь сдержан. Окей?».
Выдыхаю всю злость. Возвращаюсь на кухню. Чай вскипел. И Милана наводит мне чёрный, с лимоном. Вспоминаю о выпитом чае в кафе, и как-то не хочется пить. Но придётся.
— По легенде, она у меня. И я должна взять с тебя слово, что ты не подставишь меня перед ней, если я расскажу.
Я молча киваю, сажусь:
— Говори, всё, что знаешь.
Милана берёт свою чашку, вздыхает. Становится прямо напротив меня, опираясь на тумбу.
