Весь сегодняшний день был, как в ступоре. А что, если я потеряю не только работу? Семью. Что, если всё потеряю. Вот так, одним махом. От этой мысли мой лоб покрывает испарина. Она заявила, что едет к Милане. Допустим. А что, если я позвоню?
Достаю телефон, нахожу номер Милы. Набрать, не набрать? Ну, скорее всего, Вита ей объяснила, как нужно ответить, если я позвоню. Так что не стоит надеяться, что Милана мне скажет всю правду. А правду узнать можно только, поехав туда…
Пока я вливаюсь в поток торопливых машин, продолжаю себе представлять, что скажу, если я обнаружу там Виту? А! Была, не была! Расскажу ей всю правду.
О том, почему меня выперли вон. И пускай распинают меня, пускай судят. В конце концов, правда всплывёт всё равно.
Встав в очередь на светофор, прибавляю звук радио. Там играет Кузьмин. Наша песня:
— В твоих глазах печать греха,
О, как она нас разделяет…
И скорби ты не разделяешь,
Любовь, как старая труха."
"«Боже мой, как давно это было», — слегка опечаленно думаю я. Вспоминая тот давний случай, когда мы с Виталей оставили Майю родителям, а сами пошли на спектакль.
В Большом драматическом ставили «Анну Каренину», и всю дорогу обратно мы спорили, что представляет собой её образ. Что интересно, Виталя её так ругала! Изменщица, шлюха, кукушка и прочее. Я защищал. Ну, не то, чтобы прямо я встал на защиту Карениной. Просто я говорил, что душа у неё просит ласки. А влюблённая женщина склонна к безумствам.
— Хорошо, что сейчас не выдают замуж насильно, — подвёл я итог.
— Да, интересно, — сказала она, — За кого бы меня тогда выдали?
Я не стал фантазировать. Почему-то в моей голове возникал образ взрослого дяди с густой седовласой бородкой. Несомненно, богатого, старше её… Ничего не напоминает?
— Кажется, дождь собирается, — выдал вердикт, глядя вдаль. И тут же раскатистый гром узаконил прогноз.
Дождь пошёл и нешуточный. Нам пришлось парковаться в ближайшем дворе, и сидеть, ожидая, пока он пройдёт. Вита была в белом платьице, на каблуках. Я — в костюме.
Нарядились мы оба! Культурный «бомонд».
Я чуть прибавил звук радио, когда по нему заиграла знакомая песня. И стал подпевать еле слышно:
— Когда меняя ты позовёшь,
Боюсь, тебяя я не услышу,
Как громко дооождь стучит по крышее,
Всё тот же запевааала дождь,
Запевала дооождь,
Запевала дождь,
Мой дождь.
Повернувшись, поймал её взгляд. Чуть насмешливый.
— Что? Певец из меня никудышный? — усмехнулся.
— Кудышный, — сказала она и взяла меня за руку.
