Меня начало подташнивать от страха, но я вцепилась в прутья, несмотря на дрожащие ноги.
Эрл вновь отпер дверь клетки и завел кобеля. Сатана развернулась, оскалив зубы. Эти собаки были обучены драться друг с другом.
– Взять! – приказал Эрл, указывая на Мэддокса, и кобель не колебался. Он бросился на цель, но Сатана, очевидно, хотела защитить свою территорию и напала на него. Эрл пожал плечами.
– Он на одиннадцать килограмм тяжелее ее. Когда он убьет ее, то загрызет тебя, Мэд. Наслаждайся представлением, шлюха.
Коди и Эрл развернулись и ушли.
Пес набросился сверху на Сатану, но было трудно следить за их жестокой борьбой, когда они рычали, кусались и боролись. Сатана завыла от боли.
– Мэддокс!
– Черт, – пробормотал он. Потом снял ремень и обернул его вокруг руки так, чтобы пряжка закрывала костяшки пальцев, затем направился к собакам, схватил крупного самца за ошейник и дернул его назад. Пес был тяжелым, поэтому не отлетел далеко и быстро повернулся к Мэддоксу, который ударил пряжкой по его морде.
С громким воем пес отскочил, тряся головой. Мэддокс возвышался над ним.
– Место, сейчас же!
Пес лежал, тяжело дыша, его морда была залита кровью. Вероятно, Сатаны. Она лежала на боку, также тяжело дыша.
Я опустилась на колени, чувствуя дрожь. Моя спина пульсировала, мне было страшно. За себя, за Мэддокса, за Сатану. Это было тяжело переварить. Все навалилось в один момент, и часть меня хотела свернуться калачиком в углу.
– Белоснежка? – пробормотал Мэддокс, его голос был наполнен волнением.
– Марселла?
Я подняла голову слишком быстро и почти сразу же пожалела об этом: острая боль пронзила спину. Словно моей кожи не хватало для всего тела, и она могла порваться в любой момент. Не обращая внимания на боль, я полностью выпрямилась, а затем присела на край будки. Когда головокружение прекратилось, я встретилась взглядом с Мэддоксом.
– Сатана сильно ранена?
Он покачал головой.
– Не думай об этом сейчас. Мы должны вытащить тебя отсюда живой.
Его взгляд метнулся к моей обнаженной спине.
Вина и ярость создали мощное сочетание в его глазах.
– Что за татуировка? Что там написано? – спросила я, удивленная тем, как грубо и сухо прозвучал мой голос.
– Не думай об этом сейчас. Есть более важные вещи, о которых стоит беспокоиться.
– Не говори мне, о чем беспокоиться, Мэддокс. Я хочу знать. – Мне нужно было знать. Все было лучше, чем эта душераздирающая неопределенность. Мой разум рисовал в воображении самые худшие сценарии.
