— Сейчас чаек будет, погоди, — бормотал он, и его седая борода смешно подрагивала в такт словам.
Чадов приехал быстро. Не успели мы с Никоном устроиться за столом, как в сенях тихо стукнула дверь, и в кухне появился Сэм.
— Чего звал?
Безопасник придвинул к себе стул и сел, тяжело опершись о стол рукой. На покрасневшем от мороза лице некрасиво выделялась белая рытвина шрама. Меня она с детства пугала. И даже сейчас, когда былые страхи остались позади, грубый рубец казался зловещим и придавал Чадову слишком суровый вид.
— Это я попросила, — не отводя взгляда от опущенного вниз уголка рта, ответила я. Смотреть в глаза не хотелось. Сэм слишком уж любил показывать на мне свою силу, а я сейчас была не в том состоянии, чтобы ему противостоять. — Брагино собираются купить.
— Кто?
Вопрос упал тяжелым камнем.
— Брягинцев. Он с экскурсией недавно приезжал.
— Я помню. Выходит, это разведка была? — хмыкнул Чадов. Он устало потер лоб и спросил: — Откуда сведения?
— Сам сказал.
— Виделись?
— Да.
Мне достался долгий сканирующий взгляд. Неприятный такой, тяжелый. Я чувствовала, как он ползет по моему лицу, спускается на шею и замирает где-то в районе груди. Сразу же захотелось подтянуть вырез платья повыше, но я только передернула плечами и все-таки посмотрела в чуть раскосые глаза. Там была откровенная насмешка и непонятная злость.
— Понравился, значит? — неприятно осклабился Сэм.
— Это к делу не относится, — отрезала я.
Не хватало еще перед кем-то отчитываться! Моя жизнь, мне и решать, как жить.
— Ладно. Егору завтра доложу, — поднимаясь, сказал Чадов. — Все-таки негоже первую волчью ночь портить. А ты поосторожнее с этим своим, — посмотрел он на меня. — На контору простые люди не работают.
Твою дивизию! Вот почему я ничего не нашла на Брягинцева! Значит, он из органов… Вот уж повезло так повезло!
— Я тебя услышала, — ответила безопаснику и выдержала еще один пристальный взгляд.
— Ну-ну, — усмехнулся Сэм.
Он кивнул Никону и вышел.
— Нравишься ты ему, — неожиданно выдал Власов.
— Чего?
Я с удивлением уставилась на Никиткиного друга.
— Он на тебя давно заглядывается, — неторопливо кивнул тот. — Ты еще девчонкой голоногой бегала, а он все на тебя смотрел, глаз не отводил.
— Кто, Сэм? Ты ничего не путаешь? Он меня терпеть не может. Всю жизнь придирается.
— Это только видимость, — покачал головой Никон и потер колено. — Ненастье будет, не иначе, — вздохнул он, поднимаясь со стула. — Ноет, проклятое.
