Глаза Гарасима на лице, на месте, не занятом волосами, помещались с видимым трудом. Рысь только хмурился, делая вид, что он такие штуки видел по десять раз на дню. Но жилка под правым нижним веком давала понять, что сил он на поддержание этого независимого вида тратил прилично.
— Потом с борта, ну, с телеги, брёвна посыпались, прямо на меня. Ими и убило. А потом там вспыхнуло всё. Так и сгорел, видимо. А дальше будто сон увидел: яма в земле, в яме трое, мужчина и два парня. Пригляделся: а мужчина-то — я сам! А потом, следом, всё шло, как князь рассказал.
Только мне показалось, будто водоворот какой-то был, словно по реке плывёшь, а рядом с тобой вдруг воронка заворачивается, шелестит, булькает глухо внутри. И тебя затягивает.
— Попадал в такие? — глаз Буривоя раскрылся чуть шире.
— Плохо помню, но, вроде бы, маленьким когда был — да. Меня мать потом всё лето к реке не пускала, — пришли вдруг совершенно нежданные воспоминания.
Москва-река. Тогда в ней ещё можно было купаться, не рискуя отрастить лишнюю пару ног или жабры.
И в камень с широкими ступенями она тогда не была одета. Откуда на ровном месте взялся тот водоворот, да на мелководье? Как утянул меня едва ли не на середину? Каким чудом батя успел нырнуть и выдернуть меня, не дав захлебнуться? И голос… Я, кажется, слышал голос… Уж не этот ли⁈
— Нет, лекарь, не я. Ладомир тогда в гостях у Яра был. Хворал Всеслав тяжко горлом, думали — не выживет. Вспомнил учитель мой, что есть шанс от кромки душу увести, если с другой её увязать крепко.
Да только давно, сотни четыре лет, если не больше, никто не ладил такого. Они с Яром, вроде, управились. Тогда та свара, о которой вы с Всеславом так хорошо говорили, только разгоралась. Но Ладомир что по воде, что по облакам видел и Яру показывал: беде быть. Да страшной, небывалой. Чтоб на брата брат, на отца сын. Думали, успеют. Войдёт княжич, а потом и князь в силу, отвадит пакостников, сохранит лад да ряд. А оно вон как вывернуло-то…
Буривой выглядел постаревшим и расстроенным так, будто при нас родню хоронил.
— Яр при Всеславе остался. И знаниями делился, и воспитывал, и кой-чему из нашего обучал. Неплохо обучал, видать — ловко вы это пальцами-то. А для чего Рысь стол давил? — научный интерес в волхве поломал ожидаемый ход беседы.
Я объяснил, как, по моему мнению, можно было противостоять гипнозу и панике. Дед кивал, и глаз его пылал интересом, как никогда сегодня.
— Мы, Буривой, можем часто видеться, если захочешь. Я многое расскажу.
