— Смотри, люд честной, на богатырей! Дело знают, честь блюдут и свою, и княжью, как и клялись! Так и мне не след забывать клятву ту, по какой за службу беспорочную и достойную награды заслуживают вои! Сыны! — князь развёл в стороны руки ладонями вверх.
Глеб и Роман, стоявшие на широкой ступени чуть позади отца, вложили в каждую из рук по мечу. Судя по рукоятям — те самые, северные, вчерашние. Судя по ножнам — Рысь и тут наперёд подумал, нарядив и без того дорогие клинки в достойный их доспех, украшенный серебряной чеканкой и даже каменьями.
Народ загудел и подался вперёд, стараясь не пропустить ничего из небывалого представления. Чтоб князь, да рядового воя, не десятника даже, на ступенях храма одаривал! Да как! На одни ножны можно было дом со скотиной купить, пусть и не на Горе, конечно, но справный, большой, не хибару какую на дальнем краю Подола! Про мечи и речи не было — такие подарки не продаются, дело понятное. Но цену имеют, и приди крайняя нужда, за них вес на вес золотом отмерят и препираться не станут.
Да, привычка у простого люда всё деньгами мерить, особенно чужие достижения и победы, не в моём времени родилась. Воины же смотрели на небывало щедрые подарки с восторгом и трепетом. И опять Гнат прав оказался — крылья выросли не только у двоих счастливцев, но и у всей дружины.
— Лявон, Корбут, — князь протянул мечи, держа за ножны, рукоятями к онемевшим и застывшим воям.
Опомнившись, они опустились на колено, глядя на Всеслава с такой преданностью, с таким обожанием, что и словами не передать.
— Благодарю вас, други, за службу справную да честную! Не подвели и впредь не подведёте, верю! А с такими ножичками скорее получится и на мирную жизнь после службы дружинной настрогать, и на жёнку молодую, румяную!
— Слава князю! — взмыли подаренные мечи над головами счастливцев.
— Слава князю!!! — гаркнула слаженно, не раз и не два отрепетированно что в мирное, что в военное время вся дружина, напугав половину городских."
"— Слава князю!!! — завопили опомнившиеся горожане, пусть и вразнобой, но громко, да так, что митрополит аж сморщился.
Никак мигрень разбила пастыря? Или это идиосинкразия на такое отношение народных масс к светской власти?
Обедню стояли с положенными одухотворёнными лицами. Георгий задвинул проповедь на тему неразрывной связи мирского и божественного начал, о торжестве духа над плотью и о том, что самым важным в жизни каждого жителя была и остаётся святая православная церковь. Было торжественно и местами даже угрожающе.
