А теперь хотел узнать, чего ждать верным людям, таившимся по лесам да болотам от греков, что зареклись их искать, напоровшись несколько раз на такие «тёплые» встречи, что едва для всех попо́в проводами не обернулись. Встретиться условились через два дня, в корчме по пути к Печорскому монастырю. Место там проходное, известное, знакомое. Просил здешний волхв, чтобы не более двух душ с собой я взял. И что-то в том, как прочитал это с жёлудя Юрий-Яр, меня здо́рово насторожило, прям словно когтём железным по щиту царапнуло.
Но Домне я велел передать деду, что в условленный час приду. А Рыси сказал, чтоб не следил за ней в городе. Он, конечно, кивнул хмуро. Но оба мы знали, что не послушается. Знала, наверное, и Домна, ну или хотя бы догадывалась, у баб на тайны да недомолвки чуйка похлеще Гнатовой. Но слова на людях были сказаны: князь проявил доверие к посланнице древнего волхва.
Перед обедней площадь у Софии Киевской снова кипела и бурлила, как варево в здоровенном походном котле. Мелькали в ней лица, частью знакомые, но по большей части неизвестные — народу-то в стольном граде жуткое множество, несколько тысяч человек, поди упомни каждого.
Это волхвом, поди, надо быть. Или Рысью-нетопырём.
До паперти шли чинно, так же, как и вчера. На ступенях вопили и тянули руки давешний сифилитик, старухи и калеки. Ставра среди них не было. В памяти всплыло неожиданное: «Ставр сделал своё дело, Ставр может удалиться». Поднявшись на три ступени над головами горожан, поприветствовав митрополита, испросив у него дозволения на несанкционированный митинг и дождавшись благосклонного кивка, Всеслав обернулся к людям.
Обводя взглядом бескрайнее, казалось, море разномастных голов, разноцветных одежд и глаз, в которых блестели разные чувства. Но главным было нетерпеливое ожидание представления — что-то поведает князь-батюшка? Пусть и Чародей, но, как люди говорят, справедливый. И к народу второй день подряд выходит, не то, что Изяслав-гордец, за цельный год хорошо если столько раз появлявшийся на виду.
"
"— Здравы будьте, люди добрые! — поднял руку великий князь. Гул его голоса, утихомирившего с первых слов народное море, сомнений в величии, силе и власти говорившего даже близко не допускал.
— Вам говорю, под святым крестом храма Божьего, при святых отцах, под трижды светлым Солнцем, — продолжал Всеслав, указывая ладонью поочередно на всё перечисленное. И когда десница поднялась к лику Деда-Солнца, с того будто по волшебству раздуло нудные серые осенние тучи.
