Помимо нашей компании, к игре присоединяются ещё несколько гостей с базы. Лица незнакомые, но настроены дружелюбно.
Сыграть с прокуратурой было бы куда острее, но для этого им сначала нужно выйти из своего шатра — а они, похоже, намеренно держатся обособленно.
В команде, за которую я играю, — и Яр, и Настя. У меня — переизбыток сил и энергии, и волейбол оказывается отличным способом стравить лишнее. Он работает как клапан: выпускает напряжение, не разрушая ничего вокруг.
Через пару раундов я ловлю себя на том, что чувствую себя… почти нормально.
А ещё спустя один — боковым зрением улавливаю, как мимо площадки по траектории к бару проходит Оля.
Мы взрослые, вменяемые люди, которые прекрасно понимают последствия — и всё равно ведём себя так, будто на нас это не распространяется.
Я ощущаю себя пацаном — потому что, когда она идёт мимо босая, в коротком топе, зарывая пальцы ног в песок, внутри всё срабатывает как на автопилоте: жар, пульс, глухой толчок под рёбрами.
Взяв тайм-аут, я нахожу умывальник и, закинув футболку на плечо, поливаю голову холодной водой — остывая снаружи, но не внутри.
Прикидывая, насколько удобно будет подойти к бару — не в лоб, а по дуге, чтобы это не выглядело как намеренная попытка сближения.
Когда оказываюсь рядом, Оля уже стоит у стойки и водит пальцем по ободку бокала. Вроде бы расслаблена, но плечи выдают. Готовность. Раздражение. Броню.
Уверен, где-то в ней по-прежнему живёт импульс влепить мне пощёчину. Причём не одну.
Я отодвигаю барный стул — тот, что через два от неё — и, сев, спокойно говорю бармену:
— Безалкогольное пиво.
Баночное. Чешское. Мне говорили, у вас такое есть.
Это пиздежь, конечно, но бармен уходит в подсобку, оставляя нас с Олей наедине — насколько это возможно под открытым небом.
Я не смотрю на неё. Она — на меня тоже. Но присутствие друг друга ощущается кожей: плотное, почти физическое. Другого шанса, скорее всего, не будет. Поэтому, глядя прямо перед собой, здороваюсь первым.
39.
Ольга
У меня не было настроения ехать на природу, чтобы проводить Валентину Петровну Быстрицкую на пенсию, но совесть не позволила остаться дома.
Когда я окончила университет, именно она возилась со мной больше других.
Показала, как правильно оформлять подозрение, объяснила, в каком порядке подшиваются материалы, терпеливо проверяла каждую мою бумажку — даже когда была завалена своими. Иногда выводила меня из себя — придирками, замечаниями и сухой требовательностью. Но именно под её началом я стала той, кем стала.
