Я упираю руки в бока, притормаживая у открытого участка под солнцем, которое ощутимо печёт в макушку. Мне бы стоило держаться подальше, но я — вне кадра, а вид отсюда отличный.
Оля заливисто смеётся, стоя рядом с пожилой женщиной и лысоватым мужиком. Заколка зажата у неё между губ, пока обе руки ловко скручивают волосы в нетугой жгут. Движения — быстрые, почти машинальные. Она закрепляет пучок на затылке, и несколько прядей мягко падают вперёд, ложась на скулу и вдоль линии шеи.
Этот жест выбивает весь воздух из лёгких, отшибая память.
То, куда и зачем я шёл, напрочь вылетает из головы. Как и то, что вообще собирался просто посмотреть. Желательно — недолго.
Стоило наматывать круги вокруг её дома, чтобы случайно пересечься совсем в другом месте. Но если там ещё было хоть как-то безопасно, то здесь — перекинуться даже парой слов уже выглядит как риск. Слишком открыто, слишком много внимания, слишком, блядь, не вовремя.
Я возвращаюсь в наш шатёр и сажусь в плетёное кресло рядом с Ярославом.
Девушки располагаются вокруг низкого стола, громко переговариваются и раскладывают карты — с азартом и театральными вздохами, будто от этого действительно зависит что-то важное.
Из данного угла можно время от времени посматривать в сторону соседнего шатра, хотя вид не такой удобный, как с той поляны, где я стоял раньше. Всё же мне удаётся ловить Олю в фокусе — пусть и мельком.
Вокруг неё постоянно кто-то вьётся, загораживая обзор: то толстяк в светлом костюме, то женщина с пышной причёской, то кто-то из персонала проходит мимо.
На ней клетчатая рубашка, завязанная узлом на животе, и короткие джинсовые шорты, подчёркивающие стройность ног и округлость бёдер. От одного взгляда становится трудно дышать — и тяжесть в паху ощущается особенно отчётливо.
Я чувствую себя на взводе. Заряженным до щелчка. В теле и в мыслях — гул. Всё внутри работает на перегрев, в том числе и кровь. Кажется, ещё пара лишних секунд — и меня просто вынесет.
Разумеется, это не ускользает от Яра.
Все его шутки, аккуратно сводящиеся к тому, что мне не помешало бы трахнуть Настю, звучат с той самой интонацией, от которой чешутся кулаки. Не по-настоящему — просто чтобы сбить ухмылку. Он слишком точно попадает в суть. Ошибается только в объекте.
— Саш, а хочешь, я тебе погадаю? — спрашивает Настя, подползая на коленях к моему креслу и устраиваясь у моих ног.
Я протягиваю ей руку и откидываюсь на спинку, ритмично покачиваясь.
