Внутренний голос тихо нашёптывал, что лучше бы мне попрощаться с Быстрицкой в стенах прокуратуры — лично, без шатров и коллективных объятий. И теперь, сидя за барной стойкой, я прекрасно понимаю почему. Мне стоит чаще доверять своей интуиции.
— Привет, — коротко произносит Саша, устремив взгляд в сторону двери, ведущей в подсобку.
Мой взгляд находит точку на стене — между выключателем и крючком для одежды, чтобы удержать зыбкий баланс. Но под кожей ползёт предательская дрожь, и это кажется сигналом к падению.
Я не смотрю на него, но смотрела раньше.
Когда он отдыхал с друзьями, ходил по территории и играл в волейбол. Во время игры — особенно пристально."
"Сложно было игнорировать его быстрые, резкие движения. Силу. Мощь. То, как работали руки. Как бешеная энергия пробивалась в каждом ударе. Как футболка липла к спине, обрисовывая очертания мышц.
Теперь он вовсе без неё. В одних шортах. Полуголый, заведённый, накачанный адреналином. По грудной клетке стекают капли воды и пота, сбегают по рельефу и теряются в густой поросли волосков, тянущейся от центра вниз.
Я молчу, сжимая стеклянный стакан, потому что присутствие Устинова раскачивает, хотя внешне я по-прежнему кремень. Меня раскачивает и в суде и на природе, стоит ему появиться в поле моего зрения. Это то, с чем я пока не научилась справляться.
— Оль. Я соскучился, — рвано добавляет Саша.
Обстановка в кафе располагает к диалогу — здесь никого, кроме нас нет, — но любая фраза может обернуться тем, о чём мы оба потом пожалеем.
— Мне показалось, тебе некогда скучать, — мгновенно парирую.
— Девушек вокруг хватает. Внимания — валом. Или тебе ещё погадать на любовь?
Отпив прохладный лимонад, с грохотом ставлю запотевший стакан на стол. Чувствую, как горят и пульсируют щёки, когда выкатываю претензии, на которые не имею никакого грёбанного права.
Эта связь — табу. Связь с человеком, которого я должна воспринимать только через призму дела, документов и нарушений.
Но сейчас — ни о каком профессионализме речи не идёт.
Сейчас я злюсь.
Ревную. Ненавижу себя. Разрываюсь на части между запретами и невозможностью притвориться равнодушной.
— Я правда соскучился, Оль. Вчера по привычке катался вокруг твоего дома. Если не разблокируешь — боюсь, в следующий раз поднимусь.
— Не надо. И цветы не надо — я выбросила их в мусорный бак, — хрипло отвечаю. — У нас не выйдет — сам понимаешь.
— Я хочу поговорить.
— Говори.
— Мы могли бы сделать это в доме номер триста пять, — звучит прямое предложение.
