Сегодня была суббота, и, хотя на работу ему нужно было все равно, он вполне мог проспать до десяти часов, выпить в постели принесенный Лелькой кофе и с аппетитом позавтракать, затем утолить голод совсем иного свойства, воспользовавшись тем, что Верочку вывезла на прогулку няня, и теперь лежать в кровати, прижимая к себе жену и делясь с ней служебными неурядицами. Она все понимала, его Лелька, и при случае могла дать вполне дельный совет.
Друзья иногда поддразнивали его, что после второй женитьбы он превратился в подкаблучника, но Дмитрий точно знал, что это неправда.
Подкаблучником, несчастным, затюканным подкаблучником, не хотевшим по вечерам возвращаться домой, он был много лет назад. А после знакомства с Лелькой стал самым счастливым и свободным человеком на свете.
– Фасеточное зрение, – сказала его умная жена откуда-то из-под мышки.
– Чего?
– Ты не видишь картинку целиком, понимаешь, – терпеливо объяснила она. – Ты видишь разрозненные кусочки, как стрекоза, обладающая фасеточным зрением.
Только тот самый участок мозга, который отвечает за сбор картинки воедино, у тебя почему-то не включается. Это как пазл, состоящий из тысячи маленьких деталек. Каждую из них ты вертел в руках и так, и сяк, рассматривал со всех сторон и знаешь до последней мелочи, но ты не можешь расставить эти пазлы по местам и сложить целостную картинку. Вот и все.
– А почему?
– Что почему? – не поняла Лелька.
– Почему не могу? Обычно же мог.
– Митька, ты же мне сам объяснял, что все дела разные и каждый раз новое дело словно проверяет на прочность.
И тебя, и ребят. Просто это дело имеет свои особенности. Оно не хуже и не лучше, не легче и не тяжелее. Оно просто другое.
– Все дело в том, что я не умею расследовать экономические преступления, – мрачно сказал Воронов. – Я ничего не понимаю в бизнесе, и от всех этих рейдерских захватов, девелоперов и консалтингов у меня голова взрывается.
– Да брось ты. – Лелька вдруг рассмеялась, скинула его тяжелую руку, удобно устроившуюся вокруг ее мягкой большой груди, и села на кровати, спустив ноги и явно собираясь встать.
– Это не экономическое преступление, Митя, а самое что ни на есть бытовое. И ты с ним рано или поздно обязательно справишься.
– Как это бытовое? – не понял Воронов. Ему было отчаянно жалко, что все положенные радости сегодняшнего утра заканчиваются, и не хотелось выпускать из постели Лельку, теплую, уютную, желанную.
– Да так.
