Я, не найдя документов, повернулся к гаишнику и, вылезая из машины, сказал:
– Сейчас покажу, они в багажнике лежат.
Луч карманного фонарика ударил мне в лицо, потом переместился внутрь салона. В ту же секунду гаишник по-детски ойкнул и опрометью бросился к своей машине."
"– Эй, вы куда? – удивился я. – Подождите, сейчас номера покажу, а потом документы отыщу, они небось за аптечку завалились.
Но сержант двумя огромными прыжками преодолел расстояние до бело-голубой «девятки» и был таков. Полный изумления, я сел на водительское место и спросил:
– Что это с ним?
– Может, его куда-нибудь вызвали? – предположил Николай.
– Ваня, чем ты перемазался?
Я глянул на целителя и ахнул. Кожа вокруг его рта была интенсивно-красного цвета. Очевидно, леденец окрасил губы Николая, и целитель, наверное, как и я, вытер их рукой и размазал слюни. Теперь понятно, отчего гаишник задал стрекача. А вы бы как поступили, встретив глубокой ночью на глухой дороге машину, набитую странными людьми в белых одеяниях, с кроваво-красными пятнами вокруг рта, спокойно сообщающими, что им во что бы то ни стало следует попасть на погост до того, как прозвучит первый крик петуха?
Лично я бы унесся прочь на своих двоих, забыв про автомобиль.
– Так мы едем или нет? – начала возмущаться Николетта.
Я воткнул первую передачу, «жигуленок» бойко запрыгал по бетонке.
Естественно, ворота кладбища оказались закрыты на замок.
– Тут должен быть сторож, ну-ка позовите его, – велел Николай.
Все уставились на меня.
– Понятия не имею, где следует его искать, – попытался сопротивляться я.
– А вон там у оврага избушка, – указал Николай, – постучись, дай ему на водку, он и отопрет.
– Отчего бы вам не сходить самому? – Я окончательно вышел из себя.
– Ваня, – неожиданно ласково протянул Николай, – я сейчас буду готовиться к обряду, это дело непростое, энергии понадобится много. Сделай одолжение, пригласи сторожа.
Когда люди разговаривают по-человечески, я моментально иду у них на поводу, поэтому и поспешил к ветхой избенке, больше похожей на собачью будку, чем на жилище человека двадцать первого века.
Привратник не боялся лихих людей, дверь в его конуру оказалась незапертой. Я вошел сначала в невероятно грязную кухоньку, заставленную пустыми бутылками всех калибров, затем оказался в комнатенке и понял, отчего хозяин не опасается разбойников. Просто у него нет вещей, на которые может польстится вор. Из обстановки тут были кособокий допотопный гардероб и железная кровать с никелированными спинками.
