Любая мебель, прежде чем стать особо ценным антиквариатом, проходит стадию рухляди. То есть, если у вас дома имеется старый стул, не спешите тащить его на помойку. Сейчас, ясное дело, он никому не нужен и дороже рубля не стоит, но лет этак через пятьдесят сей ободранный предмет гордо выставят на аукционе, и он будет стоить кучу денег.
На ложе, прикрытый одеялом, из которого в разные стороны торчали куски ваты, кто-то спал. Я посветил карманным фонариком на кровать, потом осторожно, чтобы не испугать человека, сказал:
– Проснитесь, пожалуйста.
Голова повернулась, чихнула, кашлянула и прохрипела:
– Надоть чаво? Ты, што ль, Петьк? Нетуть ханки, всю выжрал!
– Нет, нет, вы сторож? Ключи от кладбища у вас?
– Ну… да… а ты хто?
– Иван Павлович Подушкин, сделайте одолжение, отоприте ворота, заплачу вам за услуги.
– Ив-в-в-ван Па-а-авлович Подушкин, – неожиданно прозаикалась голова.
Потом одеяло упало на пол. Под ним на голом полосатом матраце обнаружился хлипкий мужичонка в спортивном костюме грязно-канареечного цвета и в огромных, перепачканных землей ботинках.
Он уцепился трясущейся рукой за спинку, сел и в ужасе переспросил:
– Хто?
– Иван Павлович Подушкин.
Грязная длань стала быстро совершать крестное знамение.
– Свят, свят, сгинь, рассыпься.
– Будьте любезны, ключи от кладбища при вас? – решил я повторить попытку.
Хотя, похоже, успеха не добьюсь, у дядьки явно белая горячка, иначе с какой стати он трясется, крестится и несет чушь?
Продолжая дрожать, ханурик пошарил под подушкой, потом с силой метнул в меня связку.
– Забери и провались в преисподнюю.
Я едва успел отскочить в сторону, а то бы тяжелые ключи на ржавом кольце ударили меня прямо в лоб.
– Ну, тебя только за смертью посылать, – нудила маменька, – принес?
Я показал связку.
– Вот.
– Отпирай.
Ключ неожиданно легко повернулся в замке, я ступил на дорожку и невольно вздрогнул. Интересно, почему на кладбище всегда так неуютно и неприятно? Вот сейчас стоим в совершенно прелестном месте, пейзаж словно нарисован кем-то из русских передвижников.
Могилы, чуть покосившиеся деревянные кресты, слегка оббитые каменные надгробья, тут и там почти распустившаяся зелень на ветках, на небе ярко сияет полная луна, и тишина стоит невероятная. Казалось бы, в этом месте захочется остаться подольше, насладиться покоем. Ан нет, отчего-то озноб и холод пробирают до костей, а из глубины души поднимается страх.
