— И не забудьте про поводок для грузила…"
"Наконец забросили снасти и расселись на полевые брезентовые стулья, уставившись на поплавки. Перезабрасывать приходилось часто, что все сильнее раздражало Курбатова. Но лицо его сохраняло нейтральное выражение, а приборов для чтения мыслей пока не изобрели.
— Тише, — шипел Омаров, когда сетчатые кормушки товарищей плюхались в воду неудачно.
Порой начиналась мелкая поклевка, и тогда генерал Умурзаков выпрямлялся на своих пощелкивающих коленях и, выпучив глаза, резко вздергивал удочку.
Подсекать он не умел. У Курбатова это получалось лучше, хотя ему тоже не везло. Таскал карасиков и окуньков только Омаров. Рыбалка была завершена, когда он выловил пузатого двухкилограммового язя, оказавшего бешеное сопротивление.
— Ну все, — пропыхтел он, вытирая пот со лба, — дело сделано.
Умурзаков, не поймавший даже жалкой плотвички, бросил на него взгляд, наполненный желчью.
— Дело еще и не начиналось, — процедил он, брезгливо кривя губы.
Курбатов молча смотал удочку, отцепил кормушку, наполненную раскисшей кукурузой, и закурил, отмахиваясь от докучавших комаров.
— Больше полусуток прошло, а Бабуин молчит, — продолжал нервничать Умурзаков.
Бабуином на самых верхах звали Султанбаева. За глаза, конечно. Бабуина Султанбаев не простил бы даже любимым внукам.
— Думает, — предположил Омаров, любуясь язем.
Умурзаков тоже посмотрел на рыбу.
— Долго он думает. — Ища, на ком бы выместить раздражение, он перевел взгляд на Курбатова.
— Эй, лейтенант! Когда контейнеры привезешь?
Курбатов посмотрел на него тусклыми, ничего не выражающими глазами.
— Когда надо, — сказал он, — тогда и привезу.
Умурзакову захотелось достать пистолет и начать стрелять в тупую башку этого русского, пока в обойме не закончатся патроны. Стыдно было признать, но Курбатов переиграл его, навязав собственные правила игры. Поначалу предполагалось избавиться от русского летехи, как только он раздобудет контейнеры со смертоносным оружием. Однако Курбатов оказался не прост, ох, не прост.
Припрятав добычу, привезенную из России, он заявил, что намерен присоединиться к двум заговорщикам на равных правах. То, что они заслуженные военачальники, его не смущало. Его вообще ничего не смущало, этого жилистого, желтоглазого парня с жестким лицом и свинцовыми глазами. Его можно было убить, но переубедить — нет. Пришлось соглашаться на его условия, потому что иначе долгие годы подготовки шли псу под хвост.
