Не знаю, сколько их всего, но взорванные генералы не последнее место в списках занимали, а Курбатов их на куски разнес…
— Почему именно он? — быстро спросил Мухамбеков, в тоне которого прорезалась былая милицейская хватка.
— Смотрите, — начал рассуждать Белов, — Курбатов находился в том доме, об этом дал показания выживший охранник. — Но его среди погибших не оказалось. Ясно, как божий день: подвал заминировал он, он же и устроил взрыв.
— Допустим. Но у меня на столе лежит сводка, — Мухамбеков похлопал ладонью по целлулоидной папке, — где черным по белому записано, что сегодня ночью Курбатов был застрелен сотрудниками Комитета, когда пытался скрыться, оказывая яростное сопротивление.
— Вы труп видели? — спросил Белов.
— Нас комитетчики к себе не пускают. Как и мы их.
— То есть перестрелку могли сочинить. Как сочинили уничтожение бактериологического оружия, которого, кроме комитетчиков, никто в глаза не видел. Из этого я делаю вывод…
— Давай свой вывод, — поторопил Мухамбеков, хотя, судя по выражению лица, он примерно представлял себе, что услышит.
— Все просто, — сказал Белов. — Курбатов не убит, он скрывается. Бактериологическое оружие тоже припрятано в надежном месте. И пока мы тут с вами дискутируем…
Закончить мысль ему не удалось, Мухамбеков его нетерпеливо перебил, спросив сквозь зубы, стискивающие очередную сигарету:
— Что ты предлагаешь, лейтенант? Конкретно. Без ля-ля.
— Вы докладываете, что меня отправили в Москву, — сказал Белов. — Оставляете в моем распоряжении машину, ствол, волшебную визитку.
Даете мне сутки…
— День, — быстро произнес министр МВД. — Ты не знаешь наших комитетчиков. Через час они тебя шпионом объявят, а меня за пособничество привлекут. Отмывайся потом.
Он наклонился, чтобы сплюнуть в урну.
— Хорошо, день, — согласился Белов. — И…
– Световой день, — произнес Мухамбеков с нажимом. — До наступления темноты.
Смотреть на него было неловко. То он храбрился и смотрел орлом, то начинал суетиться, отводя взгляд. Диктатура никого не пощадила, всех помаленьку приучила бояться хозяина.
Сторожевые псы остались сторожевыми псами, но в глазах у них появилось затравленное выражение.
— Договорились, — сказал Белов. — Думаю, что уложусь.
— Ты не думай, ты укладывайся, — произнес Мухамбеков сварливо.
— Есть, товарищ генерал.
— И дай слово, что ночью твоего духу здесь не будет."
"— Даю, — кивнул Белов, вставая. — Слово русского офицера. Но только в том случае, если вы сами не попросите меня задержаться.
