Как жалобно тот гудит от его ударов, как трескается полированный хребет…"
"— Дайте мне знать, мама, если она появится, — попросил он, усилием воли отгоняя от себя эту картину.
Не стоило пугать женщину, которая всегда была к нему добра. Она и Ника — две причины, по которым он когда-то поверил, что у него может быть все, как у нормальных людей.
— Я очень волнуюсь за нее, — кинул он, отступая к двери. — Простите меня за беспокойство.
Мама что-то говорила ему вслед, но он уже не слышал. Его мозг энергично работал, строя планы того, как он найдет свою жену, посмевшую выскользнуть из-под его контроля.
Но ничего делать в итоге и не пришлось. Едва он спустился на последний лестничный пролет, как дверь подъезда распахнулась и показалась Ника.
— Где ты была? — потребовал он ответа, когда она вскинула голову и заметила его.
Собственный голос показался ему в этот момент оглушительно громким.
От холода, с которым были произнесены эти слова, казалось, способны были заиндеветь стены.
По моей коже невольно пробежал мороз, ледяная стрела прострелила позвоночник.
Я смотрела в хорошо знакомые, как думалось, глаза, но совершенно их не узнавала.
Он смотрел так… странно, как никогда прежде. Губы — зло поджаты, глаза — угрожающе сужены, а ноздри гневно раздуваются. В выражении лица, ни в единой его черточке, не осталось ни малейшего следа былой нежности. Трудно было поверить, что еще недавно этот же человек смотрел на меня совсем иначе. Моляще, покаянно…
Во всем его облике читалась опасность. Он не двигался, даже не пошевелил губами, чтобы добавить к своему вопросу хоть слово.
Но от этой неподвижности становилось только еще более жутко. Я едва сумела подавить в себе желание развернуться и бежать прочь.
Гордо вскинув голову, я поднималась по лестнице. Он — не сводил с меня темного, пробирающего до костей взгляда. И эта тьма была чем-то большим, чем просто цвет его глаз. Она шла словно бы из самого нутра Артема.
Замерев рядом с ним на площадке, я сухо заметила:
— У тебя нет права задавать мне подобные вопросы.
Ты его потерял после того, что сделал.
— Ты — моя жена!
Фраза — как свистящий взмах кнута. Как приговор, который он считал себя вправе мне выносить.
— Если все дело только в этом, то это легко поправимо, — пожала я плечами. — Думаю, нам следует подать на развод.
Я сделала попытку пройти мимо него, чтобы подняться дальше по лестнице, но Артем перегородил мне путь.
— Я не дам согласия.
Он произнес это негромко, но так внушительно, что я вздрогнула.
