Чёрт с ним… Видимо, мне всё-таки суждено открыть папку с досье на Радмира.
– Неси её, – требую глухим голосом, на что Таня выгибает бровь дугой недоумевая. – Папку с досье. Я знаю, ты её не выкинула.
– Уверена?
– Да.
Татьяна выходит из кухни, но уже через минуту возвращается, держа в руках ту самую пластиковую папку с документами.
– Читай, а я пойду к нашим девчонкам. Не буду тебе мешать, – Таня уходит, тихо прикрывая за собой дверь.
В угрюмой тишине кухни листаю страницу за страницей. Здесь настолько много информации, что я постоянно возвращаюсь к предыдущему абзацу, перечитывая его несколько раз.
Радмир остался без матери, когда ему не было ещё десяти. Школу часто прогуливал, несколько раз его ставили на учёт в полиции за хулиганство, а затем в шестнадцать лет он связался с одной нехорошей компанией, которая позже была признана организованной преступной группой, занимавшейся угоном автомобилей. Многих её участников отдали под суд, а в отношении Радмира даже не возбудили уголовного дела. В семнадцать лет Рад поступил в юракадемию с военной кафедрой, где успел отличиться буквально на первом курсе, подравшись с одним из одногруппников.
Эти “отличия” продолжались все четыре года, потому что на пятом курсе посреди первого семестра Радмир забрал документы из академии. С этого момента Рад будто пропал со всех радаров, поскольку следующая информация о нём всплывает только через несколько лет.
Меня обдаёт ледяным потом, когда глаза натыкаются на копию паспорта с фотографией Радмира, только согласно документу его зовут иначе.
Затем ещё одна копия и снова иная фамилия и имя. Дыхание спирает, а по позвонкам скатываются холодные струи – чёрно-белое фото, на котором запечатлена пылающая огнём колонна грузовых автомобилей и немного ниже пояснения, согласно которых две конкурирующих фирмы устроили разборки в стиле ""девяностых"" посреди белого дня.
Глава 16
– Милый, – как подкошенная, падаю в объятия Радмира, на что недовольно бурчит полицейский, наблюдающий за нашим свиданием в СИЗО.
– Наташа…
Губами касаюсь небритой щеки, тыльной стороной ладони веду по скуле вниз, а внутри меня всё трепещет в этот момент, закручивается в тугую пружину. Слёзы из глаз брызжут против воли, Радмир стирает их подушечками больших пальцев, а затем нежно целует кожу, где ещё остались мокрые дорожки.
За нашими спинами слышится очередное недовольство полицейского и мы вынуждены отпрянуть друг от друга и сесть на стулья за большим, видавшем лучшие годы, столом.
