А я выдавливаю из себя слова, словно достаю из сердца разбитые осколки стекла.
– Ты всё знал? – шёпот моих губ.
– Наташ, давай сейчас уйдём и обо всём поговорим? Но не здесь, пожалуйста.
Ухмыляюсь, глотая слёзы.
“Пожалуйста”
Значит, просить ты умеешь. Было бы смешно, если бы не так обидно. Потому что всё это время я заочно ненавидела и проклинала родного отца!
– Ты знал? Да или нет? – спрашиваю настойчиво и Сергей наконец-то кивает.
– Прости, дочь… Я узнал слишком поздно.
Отвергаю ещё одну попытку обнять меня.
Возвращаюсь к стулу, где оставила свою сумку, чтобы достать оттуда ключи от подаренной машины.
– Забери. Мне не нужны твои подарки, – повесив ручку сумки на плечо, двигаюсь прочь из зала ресторана, но Сергей ловит меня за запястье.
– Постой. Ты не можешь уйти, Наташа. Не горячись и для начала выслушай меня. Пожалуйста…
– Оставь меня в покое, – цежу через зубы, – мне даже в глаза смотреть тебе противно, не то чтобы говорить.
Ухожу, не оборачиваясь. Но оказавшись на улице, возле главного входа в ресторан, прижимаюсь спиной к фасаду здания и, спрятав лицо в ладонях, тихо плачу.
Не знаю, сколько проходит времени прежде, чем рядом раздаются шаги. Притихаю. Прислушиваюсь.
– Держи, сейчас тебе это нужно, – говорит мужской голос, который я сперва не узнаю.
Отрываю лицо от ладоней, заплаканными глазами всматриваюсь в расплывчатое пятно перед собой. Марк?"
"Марк протягивает пластиковую бутылку с водой и носовой платок, а я лишь киваю в ответ.
Пока откручиваю крышку на бутылке, Марк закуривает сигарету.
Понятия не имею, откуда он здесь взялся, наверное, был в ресторане вместе с Радмиром и стал очевидцем всего того ужаса, что произошёл в “Амаксе”.
– Наташ, прости, – говорит Марк. – Это я сказал Радмиру, что видел тебя с Востриковым в прошлый раз. Да и вообще… Я с самого начала был инициатором того, чтобы вы с Радмиром расстались. Я всегда был против тебя. Извини. Я не имел права вмешиваться. Только сейчас это понял.
Перестаю жадно глотать воду. Взгляд фокусирую на мужском профиле.
А в голове всплывает позабытый эпизод на похоронах Островского, когда его друг Гена просил у меня прощение за использованный презерватив в машине.
Слова застревают в горле. Мне нечего сказать. Что ж… Видимо, у кого-то свыше отменное чувство юмора или это я такая “счастливая” идиотка, окружающая себя сплошными отрицательными персонажами.
Пока мы с Марком молчим, из ресторана выходит Радмир и, увидев меня, берёт курс в мою сторону.
