– Было невкусно?
– Ты что? Очень вкусно, – скашивает взгляд в сторону ещё тёплых паровых котлет и молодого картофеля, оставшихся на тарелке. – Просто много. Ну правда.
Понимающе киваю, вспоминая, как когда-то подруга точно так же пыталась меня откормить, будто поросёнка. И только стоит подумать о беременности, как грудную клетку сжимает тисками. Я не специально возвращаюсь к прошлому, я забыть его хочу, но не получается. Прошло достаточно времени, но на подкорке отложилось всё до мельчайших деталей. Эта боль хроническая и её ничем заглушить.
Убрав со стола посуду, разворачиваюсь к Тане спиной, чтобы она не видела моих слёз, льющихся из глаз против воли.
Наверное, я слишком всхлипываю, потому что вскоре руки подруги ложатся на мои плечи.
– Натали, что случилось? Расскажи мне, – спокойным голосом просит Таня.
– Всё хорошо.
– Поэтому ты плачешь, потому что у тебя всё хорошо, – звучит без укора, но моё сердце всё равно сжимается до боли.
Смахнув со щеки застывшую слезу, поворачиваюсь к подруге лицом.
Обнимаю её за плечи, стараясь не прикасаться к животу.
– Тань, я Радмира видела. Дважды, – вылетает из меня как пушечный выстрел, отчего Татьяна сразу напрягается.
– Он обидел тебя?
Я не знаю, что ответить, потому что сама ничего не понимаю. Если сказать “обидел”, то это сильно приуменьшить. Он не просто обидел, он в нокдаун меня отправил при первой встрече. А потом, когда пришёл в кофейню, ещё больнее сделал, решив утолить свою похоть, будто я девочка по вызову.
Это было мерзко и противно, как приступ рвоты.
– Тише-тише, – успокаивает, поглаживая рукой по спине, – всё в прошлом. Всё забыто.
– Ты не понимаешь, Тань. Ничего не забыто. Я стараюсь, правда. Но это выше меня.
– А может вам заново всё начать, с чистого листа, так сказать?
– Нет. Исключено!
– Тогда я тебя действительно не понимаю, подруга. Мучаешься, страдаешь, но любишь же его, да?
– Если бы только знала, как я хочу не любить. Как забыть хочу, будто кошмарный сон. Проснуться в один день и ничего не помнить, чтобы вот так, – щёлкаю пальцами, – по щелчку пальцев.
Таня лишь вздыхает. Ей нечего мне сказать в ответ, да я ничего и не жду. Все слова будут неправильными, а советы ненужными. Каждый учится на своих ошибках, а не на чужих. Моей самой большой ошибкой было – даже не влюбиться, а безоговорочно поверить человеку, который каждый день ходит по лезвию ножа, играет со смертью, словно у него несколько жизней. Может, и так.
