Упрямый. Хочет посмотреть на дочь — еще как хочет, и продавливает свое: по раздельности безопаснее.
Разве это так? Я никогда не чувствовала себя такой защищенной, как с ним.
— Помнишь, я была беременной? Мы жили в заброшенном доме, и я была счастлива там, счастлива, как никогда в жизни. Мне до сих пор тот дом снится, и ты…
Андрей отвел глаза. Я догадалась, почему он молчит — не доверяет голосу. Или знает, что переубеждать меня бесполезно.
— Давай побудем вместе, — я просила искренне, от души. — Спрячешь нас, я на все согласна, на любые условия.
Не будем выходить из дома, жить где угодно… Пусть Аня тебя запомнит…
Я разрыдалась.
Было стыдно за себя, за свою открытую любовь — хотя что постыдного в чувствах? — за детские по силе желания, за уговоры… Я затихла, исчерпав запал.
Андрей дышал в макушку.
Он наклонился, клюнул меня губами, словно стеснялся целовать при всех и только потом захватил ртом мои губы. Нежный поцелуй. Успокаивающий. Чтобы я перестала молить и рыдать и вспомнила, кто он.
— Я тоже этого хочу, — неразборчиво, с паузами, пробормотал он.
Остаток пути мы молчали. Я прижималась к Андрею. С болью смотрела на пролетающие мимо пейзажи и мечтала об одном: быть с ним.
«Мерседес» остановился напротив входа.
Время прощаться.
— Я не полечу! — отрезала я, наклонилась, крепко целуя его в губы, и открыла дверь. — Я никуда не полечу, Андрей!
Выпорхнула из машины и направилась ко входу. За зоной досмотра меня ждал мужчина в костюме — я его узнала: один из людей Эмиля. Я подошла, мы стояли сразу за стеклянным входом, Андрей должен видеть меня из машины.
И я уверена — смотрит.
— Я не лечу в Пекин, — сказала я. — Передайте Эмилю… Передайте, я встретила друга. Он поймет. Пожалуйста, я хочу забрать дочку.
Ее вынесли через несколько минут.
Сам Эмиль.
В его руках полуторагодовалая девочка смотрелась крохотной.
— Вы не летите? — переспросил он, отдавая мне ребенка. Аня, увидев меня, сразу же разревелась, крепко вцепилась в шею и повисла, как перепуганный детеныш.
— Хотел лично от вас услышать.
Аня с ревом уткнулась мне в ухо мокрой мордашкой.
Я скованно улыбнулась, не зная, что сказать.
Под жестким холодным взглядом Каца я всегда терялась. Он бросил взгляд поверх моего плеча.
— Всего наилучшего, — он направился в сторону выхода на посадку, высокий и мощный в своем дорогом светло-сером костюме.
Я прижала Аню к груди и обернулась.
Черный «мерседес» стоял на том же месте. Андрей вышел на тротуар и смотрел на нас.
