Фан, любовь, огненные чувства — это ярко и красиво, но счастье, это когда есть кому положить голову на плечо и больше не плакать.
В гостинице мы, как настоящие супруги с ребенком, взяли семейный номер.
Аня вовсю зевала, и таращила на Андрея удивленные глаза, пока мы поднимались на шестой этаж. Раньше с нами мужчины не жили, присутствие отца ей было в новинку.
В номер я вошла опустошенная, наверное, так и ощущается покой, полученный в долгой и трудной борьбе. То, что хотела — твое, но вместо эйфории усталость и заслуженное чувство победы.
Андрей с Аней на руках включил свет. Номер был двухкомнатный, с детской кроваткой. Он бегло осмотрел комнаты.
— Кровать поставлю к нам. Завтра подыщу вам нормальное жилье.
— А ты? Это был твой дом сегодня?
— Нет, но если хочешь, станет моим. Хочешь там жить?
Я пожала плечами: готова жить где угодно, лишь бы с ним. Скорее всего найдет для нас надежную квартиру и будет навещать. Пока я пыталась напоить Аню молоком из тетрапака, Андрей перетащил кровать в спальню.
— Тебя в самолете покормили? — спросила я, видя, как дочка отворачивается от трубочки.
— Или устала, кроха?
Она раскапризничалась.
— Устала, маленькая… Андрей, надо ее укладывать.
Он проверил постель, перевернул матрас, изучив его с другой стороны, и только потом позволил уложить дочь. Сам стоял в стороне, наблюдая, как я бережно устраиваю и укрываю Аню. Бедный ребенок уснул мгновенно. Я смотрела на умиротворенное личико, автоматически пощупала лоб — температуры не было.
Обернулась на Андрея.
Мы наедине, спокойные, уставшие, пережившие бурю первой встречи, беспокойство за ребенка, и несостоявшийся отлет.
— Давай закажем в номер бутылку вина, — тихо предложил он.
После ужина мы легли вместе, я держала пузатый бокал с бордовым вином, и лежала щекой на его груди, все еще не веря, что руки, обнимающие меня, реальность. Грудь мерно поднималась. В полумраке номера все казалось зыбким сном.
— Что произошло? — прошептала я. — В госпитале, когда ты ушел. Что было дальше?
— Давай не будем об этом, — спустя паузу предложил он.
Искал слова — не нашел. Я хорошо его знаю: не хочет отвечать, потому что там было что-то мерзкое и страшное. Что-то, о чем не рассказывают матери своего ребенка.
Я села на него верхом, сжимая бокал в руке.
Костяшками пальцев уперлась в шрамы на груди. Раньше он не давал их трогать, а сейчас забросил руки за голову, позволяя смотреть и касаться.
— Я за тебя волновалась…
— Я же предупреждал. Никогда не беспокойся за меня.
