Даниэле сидел среди коробок с рождественскими украшениями, которые я купила, потому что боялась, что старые вещи Гайи вызовут слишком много болезненных воспоминаний, в то время как Симона разрывала серебряную мишуру, которую обнаружиллла в одной из них.
Я села рядом с Даниэле, изучая его лицо. Он вертел на полу красную фигурку, наблюдая за ней, слегка нахмурившись. Лулу умчалась в тот самый момент, когда Элия принес елку в гостиную сегодня утром, и отказалась даже приближаться к ней.
— Кто тебе такое сказал?
Это не могло быть тем, что он решил для себя сам.
Он был слишком мал.
— Мама."
"Его голос был трепещущим шепотом, и мое сердце болезненно сжалось, услышав его. Он по-прежнему не смотрел на меня, только на украшение.
— Что она сказала?
— Что папа плохой. Что он причинил боль Андреа, и это расстроило маму.
Я прикусила губу, пытаясь решить, что сказать. Я не торопилась, вынимая кусочек мишуры изо рта Симоны, что привело к сердитому крику, но я была слишком отвлечена для реакции.
Обескураженная моим отсутствием реакции, она замолчала.
Даниэле поднял глаза и встретился со мной взглядом в лоб. Он достаточно доверял мне, задавая этот вопрос, который, должно быть, тяжело давил на его худые плечи все эти месяцы. О правде не могло быть и речи. И если быть честной, то я не знала, как честно ответить на его вопрос. Все, что я знала, это то, что Даниэле заслужил счастливое детство после всего, что он пережил. Ложь была скользким склоном, который в конце концов заставлял вас спотыкаться.
— Твой дядя предал твоего отца. Он сбежал, потому что не хотел быть наказанным за свою ошибку. Это очень ранило твою маму. Она была сама не своя после того, как твой дядя бросил ее. Вот почему она не знала, что говорит, Даниэле. Твой отец делает все, чтобы защитить тебя и Симону, потому что он любит тебя. Он никогда не причинит вреда ни тебе, ни твоей сестре.
— Он не причинил маме вреда?
— Нет, — прошептала я. Это была правда и одновременно ложь. Ложь, которая поможет нашей семье исцелиться.
Некоторую ложь мы говорили другим, защищая их или самих себя; другую говорили себе по той же самой причине. Сегодняшняя ложь это всего понемногу.
— А тебе?
— Он тоже не причиняет мне вреда.
Симона подползла к дереву и сделала движение, будто хотела подняться на ноги с помощью ветки. Я вскочила на ноги и быстро схватила ее, а затем отнесла к Даниэле.
— Ты будешь присматривать за ней?
Он кивнул, и я посадила ее к нему на колени.
