На быстро краснеющей голове появлялись все новые раны. Я попробовал заслонить ей дорогу. Казалось, что Текла проходит сквозь меня, летя на встречу со шкафом, в котором висела старательно разобранная одежда. Я словно бы услышал музыку, пару грустных аккордов. Текла осела на пол. Я присел рядом.
Нога танцевала все медленней, пока не застыла. Я хотел еще сделать ей массаж сердца, но не мог к ней прикоснуться, боялся, что поломаю те ребра, которые еще не были сломаны, и только повторял про себя: любимая моя, ты такая худенькая, как я мог не заметить этого раньше? Где я был? Такая худенькая.
7"
"Я смотрел в окно на темный замок и задумывался, когда же проворонил тот момент, в котором мог еще что-то сделать. Их ведь было множество. Я должен был уложить Теклу в больницу или хотя бы оповестить Владиславу. Я начинал понимать, что Текла сделала бы это для меня.
Замок торчал своим чередом – черное пятно посреди гаснущего города. В темных окнах домов светились еле видимые сигареты. Крыши сливались с небом. Дома, стоящие в отдалении, стали пятном, и весь мир размазался.
Меня охватывали волны то жара, то холода, словно бы я терял ту малую часть себя, которую сумел удержать.
Вызванный Кроньчак вошел без стука. Я ожидал, что он начнет меня утешать – или арестует, – но он просто бросил взгляд на окровавленные стены и неподвижную Теклу. Покивал головой, словно хотел сказать: «Ну да, я так и знал, что этим кончится». Потом сказал, что, когда я приду в себя, он запишет мои показания. Спешить с этим некуда.
Я все еще смотрел в окно. Водитель еле видимой машины неуклюже парковался. Кроньчак спросил, есть ли у меня кто-нибудь, есть ли у меня место, где провести эту ночь. Я молчал. Внизу пробежала стайка подростков. Кроньчак присел рядом со мной, на подоконник.
– Может, мне лучше было бы помолчать, но самое главное, чтоб ты сейчас был среди людей. Я знаю, что такое потеря. Лучше, чем ты думаешь. Мы пройдем через это, парень. С этим можно жить. Улыбаться трудно, а жить можно. Не хочу тебя так оставлять.
Шимек, ты меня слышишь? Ты не будешь тут сидеть просто так. Сейчас кто-нибудь придет. Кому мне позвонить? Есть психолог. У тебя есть номер центра помощи в кризис, того, на Валбжиховской? Шимек? Эх, парень, парень…
Его голос зудел, стал неважным, я перестал его слышать. К дому подъехала «Скорая». Собирались зеваки в распахнутых куртках и штанах неопределенного цвета. У них были одинаковые, расплывающиеся лица. Издалека доносились крики старой Владиславы.
