– Что у тебя с телефоном? – тихонько спросила она.
Сначала раздражение на коллег перекинулось и на нее тоже, но потом я вспомнила, что она ничего не знает ни про пожар, ни про то, что я угодила в больницу. Да и лучше, наверное, ей и дальше этого не знать.
– Батарейка села, а зарядку я… сожгла. Случайно.
А что? Правда же.
– Ого! Как так умудрилась? – удивленно покачала головой подруга.
Я уже успела хорошенько размяться, когда в репетиционный зал вошел Владимир Витальевич, а следом за ним – Герман. Сердце невольно пропустило удар, к щекам прилила кровь.
Вроде бы расстались мы с ним совсем недавно, но сейчас смотрела на этого властного мужчину совершенно другими глазами. Он выглядел собранным, недоступным. Это уже был не тот ласковый и заботливый человек, что делал мне массаж ног и готовил отбивные.
Наши взгляды на мгновение встретились. Но он даже не улыбнулся и не кивнул. По спине пробежал неприятный холодок. Он явно был чем-то недоволен.
– Так, разминка закончена, – скомандовал балетмейстер. – Репетиция будет на сцене.
Обычно Нагицкий всегда наблюдал за репетициями из зрительного зала. Мне даже казалось, что постановщик нарочно проводит большинство прогонов там, чтобы меценату было удобнее смотреть.
Но если так, то зачем Герман сам сюда пришел?
В этот момент дверь зала еще раз открылась, и вошел лощеный молодой мужчина с ярко-зелеными глазами, очень выделявшимися на его породистом лице. Мне показалось, я уже видела его раньше.
– Смотри! – пихнула меня в бок подруга. Придвинувшись и понизив голос, она зашептала: – Это ж Алмазов! Который владелец клиники.
«Вампир!» – я моментально вспомнила его родственника и Маринку, еле стоявшую на ногах после «общения» с этим самым родственником.
***
Ирина так сладко спала, что будить ее было преступлением. Волосы разметались по подушке, на лице застыли легкая полуулыбка и умиротворенное выражение. Герман не знал, что ей снилось, но явно что-то приятное. Может быть, даже повторение произошедшего ночью.
Мужчина невольно улыбнулся, облизываясь.
В воздухе разливалась легкая свежесть чужого таланта. Наполняла энергией, пробуждала, придавала сил.
От созерцания прекрасного отвлек телефонный звонок.
– Герман Игнатьевич, – пробасили на том конце. – Давно мы с вами не беседовали. Как идут дела во вверенном вам городе?
– Александр Витальевич Керн, – с притворной любезностью отозвался Нагицкий, закатывая глаза к потолку. Общение с арбитрами он старался
сводить к минимуму. – Все как всегда, тихо и спокойно.
