Надо ли говорить, что в этот раз я и не просила высадить меня у остановки?
Герман вышел вместе со мной на парковке у парадного входа, открыл мне двери машины, помогая вытащить балетный скарб.
– Ты со мной пойдешь? – удивилась я, когда он повел меня к дверям театра. А ведь говорил, что не останется.
В больших стрельчатых окнах первого этажа я заметила силуэт кого-то из коллег. И нарочно приобняла Германа. Раз народ желает зрелищ, он их получит!
– Часа два у меня еще есть, а потом тебя караулить будет Антон.
Он, конечно, уже доказал свою профнепригодность, и, думаю, позже я его заменю кем-то более компетентным. Но сегодня пока так.
Новость о том, что с Антоном все в порядке, меня порадовала. Последний раз я видела парня, когда его увозила Скорая. Но, должно быть, Герман вылечил своим даром и его.
– Но после репетиции поедем на обследование – ты обещала мне сдать все анализы и провериться.
– Да, капитан, мой капитан! – шутливо отрапортовала я.
Как же давно у меня не было такого хорошего настроения? Хотелось смеяться, шутить, вся жизнь виделась в розовом цвете.
Кажется, я еще никогда в жизни не была так счастлива. Даже дурное предсказание отца Германа не казалось мне сейчас чем-то страшным. Я словно обрела крылья, не ходила – летала.
Мы прошли внутрь, в огромный холл театра, откуда я упорхнула в гримерную, звонко чмокнув Нагицкого в щеку. Кто-то из проходивших мимо балетных скривился, но мне было все равно. Пусть все видят и знают, что я – счастлива.
Зашла в раздевалку, бросила вещи на скамейку.
– …Совсем стыд потеряла, мало ей того, что она вчера устроила прямо в душевой. Мне теперь даже противно туда заходить… как вспомню… –
услышала я негромкий голос Ксюши за спиной, обращенный к кому-то из кордебалета. – Она его там ублажала… кхм… ртом.
Вот стерва! Это поцелуи у нас стали ублажением ртом? Она так говорит, потому что не заметила, как я вошла, или хочет, чтобы до меня дошло каждое слово? Надеется на то, что я начну опровергать сказанное и, тем самым, еще больше унижусь?
Наверняка думает, что я, как и предыдущие пассии Нагицкого, долго не задержусь, а потому можно начинать топить меня прямо сейчас.
А может, она так ведет себя, потому что с ней Герман тоже уже спал? Эта мысль неприятно резанула, рождая что-то темное и нехорошее. Если до этого все нападки и сплетни вызывали лишь глухое раздражение, то сейчас нестерпимо захотелось оттаскать эту болтливую курицу за волосы.
