Надеялась, что останусь? После всего сказанного и сделанного? Костик радостно вцепляется в ноги, хохочет, когда на руки беру. Пахнет так сладко — детством. И новость о сестре принимает так, как принимает маленький ребёнок. Кивает, с минуту думает и бежит играть.
— Держи. — Лялька протягивает мою сумку. Прислоняется спиной к стене, смотрит, как обуваюсь. — Когда тебя ждать?
— Напишу. Возьму Кота в детский центр.
— Только его? — Её голос отчётливо проседает. Смотрю серьёзно:
— Да. Только его.
Она молча кивает.
За спиной захлопывается очередная дверь, на этот раз при этом звуке чувствую облегчение.
Агату хочется увидеть невероятно, но надо держаться. Надо, а не получается. В номере тихо, темно, хотя ещё не поздно. Похожу к окну, отпиваю из бутылки. Опять. Как бы в привычку не вошло. Не войдёт, но сейчас необходимо. Пью жадно, часто, чтобы скорее забыться. Пусть опять отключит, тогда не так больно будет. Агата моя. Моя жена, моя половина, не патлатого этого! Злость подхватывает, несёт на себе, когда вызываю такси.
Не думаю, зачем еду, что говорить буду. Сука, какого хуя он вообще к моей женщине лезет?! Нас ещё не развели, ещё всё измениться может! Пью, глядя в окно, а сердце прыгает в горле, подпирает кадык. Таксист не успевает припарковаться, когда из офиса выходит Агата. И патлатый, конечно.
— Сука! — цежу и допиваю вискарь.
— Жена? — спрашивает таксист.
— Жена, — отвечаю и выскакиваю из машины, оставив пустую бутылку. Земля шатается, пол литра на пустой желудок кружат голову.
— Марат? — Агата останавливается. Нежная моя. Ангел.
— Агат, — глаз оторвать от неё не могу, — Агат, прости меня, а?
— Зачем ты так напился? Что скажут на работе?
— Прости, прошу. Ну, я знаю, что мудак. Сука конченая. Но ты прости, пожалуйста!
Глотаю слова, горло сжимается, говорить сложно. Больно.
— Иди проспись, — устало выдыхает Агата и пытается обойти. Хватаю за локоть, и чужая рука моментально мою убирает.
— А ты на хуй иди! — выплёвываю, глядя на патлатого.
— Агата сказала: проспись.
Потом поговорите.
— У тебя не спросил, когда мне с женой разговаривать!
— Марат, прошу, уходи. — Она смотрит с мольбой, улыбаюсь в ответ.
— Не-ет, куда я без тебя пойду? Ты же моя? Моя. Мне принадлежишь.
— Она никому не принадлежит, она не вещь. — Патлатый загораживает её от меня. Только и вижу глаза наглые и серёжку в ухе, как у пидора.
— Я тебя, кажется, нахуй уже послал. Повторить? — шатает сильно, но ноги пока держат.
— Марат! — восклицает Агата.
