– Где ты слышал этот голос, Викорски? – Хеллард резко притянул Даниэля к себе за помятую рубашку, принялся яростно тереть ему уши, стал щипать за мясистый нос. Потом вцепился в волосы, надеясь вызвать приток крови к голове – Где?!
– Там! – безуспешно отбиваясь от аналитика, Дэн махнул рукой в сторону космодрома. – Ай! Да погоди ты! Больно же, черт! Стой! Я уже способен говорить. Там, на корабле! Ну, ты гад! Все испортил…
Викорски потер горящее лицо ладонями, глянул на спутника более осмысленно."
"– Там, на корабле! Когда был в шлюзовой камере.
Я стоял и думал: зачем Ринато полез в этот долбанный шлюз, если корабль шел на околосветовой скорости? Сейчас… Да убери ты руки! Я сам… все помню. Вот. Уже нормально… Фу ты, блин! Почти трезв… Волосы оставь… Все! Хватит! Дальше я сам. Погоди минуту.
Даниэль протер лицо носовым платком.
– Значит, так… Я долго стоял в камере. Представлял, что он там собирался исправить. Хотел поставить себя на место Ринато Гаудино. И вот, стремясь почувствовать то, что чувствовал он, вдруг увидел картину.
…Космос… Холодное пространство, усыпанное тысячами звезд. Могучий корабль несется вперед, вспарывая темноту неизвестности. Я вхожу в шлюз. Отключаю датчик, берусь за рукоятки маховика. С той стороны переборки – вечность. Разве так много надо, чтобы стать вечностью? Всего-то десяток оборотов штурвала – и вот я уже не человек. Часть огромного сияющего мира. Среди вечно поющих звезд. Оборот штурвала. Он приближает к неземной музыке.
Слышишь? Пылающие огни что-то шепчут.
Громче! Говорите громче! Я – пыль на лабиринтах космических дорог. Звезды лежат на моих огромных и сильных ладонях. Я играю ими – драгоценными камнями. Оборот…
Что есть человек? Песчинка! Крохотная мошка на теле Вечности. Еще оборот. Что такое человеческая жизнь? Странный миг, смешной. Не сравнимый с интервалом, на котором сонная звезда успевает отгореть и превратиться в карлика. Новый оборот маховика, еще виток на пути к свободе. Сколько человеческих жизней надо отдать, чтоб осилить путь, который проходит звезда от яростного, ослепительно-белого гиганта до сверхплотного тускло-красного шара? Еще виток…
И вот, Джон, когда я сделал последний оборот, вдруг увидел перед глазами другую картину.
Словно с глаз упала пелена. Все звезды – от гигантов до карликов – смеялись. Они хохотали, заливая меня ядовито-красным. Цветом крови, что хлынула наружу – через нос, уши, глаза.
Я нажимал на маховик, Джон. Пытался крутить… Было очень страшно, поверь.
