Хоть пей сильнодействующее снотворное. Черт! Но ведь те все равно разбудят, напомнят о себе. Остается чуть более суток. Они не промолчат.
Самуэль Лючидо лег на спину, вытянулся в полный рост, попытался расслабиться. Но, как только закрывал глаза, снова видел человека, крадущегося, будто вор, к служебному входу в административное здание «Сигмы».
Почему «будто вор»? Он и есть вор. Только неудачник. Хотел выкрасть у родной корпорации секретные документы. Это похуже, чем воровать деньги. Не случайно конкуренты Хортона готовы простить долги в обмен на чертовы бумаги и файлы!"
"Дьявол! Что же там такое, на крейсере?! Все будто с цепи сорвались… Даже в «Сигме» ничего не известно о причинах гибели экипажа.
На кой хрен конкурентам технические данные? Полагают, что смогут разобраться, глядя со стороны? Ни разу не побывав на борту корабля?! Наивно! Как наивно… Может, попробовать убедить их, что лучше деньги? Продать все к дьяволу! Начать жизнь заново. В другом месте…
Звонок коммуникатора прозвучал неожиданно резко.
Самуэль вздрогнул. На лбу выступила испарина.
Они не забыли. Конечно же, не забыли.
На этот раз член совета директоров «Сигмы» не стал испытывать терпение ночных «гостей». Он потянулся к аппарату, крепко обхватил трубку мокрыми пальцами.
– Алло.
Крик. Жуткий, душераздирающий крик. Человек на другом конце линии вопил от боли. Господи, что же с ним делали?! Обливали кипятком? Пытали электричеством? Резали на части пилой? Несчастный вопил так, что Самуэль Лючидо потерял рассудок.
Захлебнулся собственным сердцем. Желудок застрял в горле.
Человек все кричал и кричал. Временами казалось, он пытается что-то сказать, но горло, губы отказывались повиноваться. Все равно получался только дикий, животный рев.
Самуэль Лючидо очень много отдал бы, чтоб не слышать этого, но пальцы свело судорогой, и член совета директоров «Сигмы» не мог бросить трубку коммуникатора. Человек захлебнулся криком. Теперь он только выл. Вдруг завизжал, и все стихло.
Тишина показалась Лючидо оглушительной.
Прошло очень много времени, прежде чем он смог вновь слышать и осмысливать звуки. Тогда понял – Вивьена плачет. И еще – смех.
Смех в трубке – громкий, издевательский. Самуэль невольно всхлипнул, дрожащей ладонью размазал пот по лицу.
– Алло, – услышал он. – Мистер Лючидо? Как ваши дела? Как самочувствие? Здоровье?
Жизнерадостный смех. Тот, на другом конце линии, мог позволить себе быть веселым и остроумным. Пить коньяк. Сидеть, положив ноги на стол.
