Остальные хмуро ее разглядывали. Немецкое население в Варшаве тоже было, эти люди жили собственным кругом, считались привилегированной частью социума, свысока относились к «низшим» нациям. У них имелись какие-то льготы, в том числе медицинские, они получали дополнительные пайки, обладали относительной свободой передвижения.
— В тюрьме-то как оказались, Тельма? — спросила Маша.
— Ко мне один офицер пристал… Я пришла на работу… Нас уже уволили, контору закрыли, но начальница фрау Хайдеман приказала выйти — надо было уничтожить некоторые архивные бумаги… С верхнего этажа спустился пьяный офицер, стал меня лапать, домогаться… Я пыталась вырваться, кричала, но фрау Хайдеман делала вид, что ничего не происходит… Он плевался мне в лицо, хрипел, что я должна быть душкой, пойти ему навстречу — ведь вчера он видел меня в борделе на улице Грошевой… Это грязная ложь!.
. — Тельма чуть не задохнулась от возмущения. — Я никогда не работала ни в каких борделях, я — уважающая себя немка, и скорее с голода подохну, чем буду заниматься этим… Он всю меня обмусолил, начал раздевать… Мне стало страшно, очень страшно… Я нащупала на столе папье-маше, и когда он запустил мне руку туда… я ударила его по голове…
— Папье-маше? — удивился Иван.
— Пресс-папье, — поправилась девушка и икнула. — Он упал и умер, кровь потекла из головы… Прибежала фрау Хайдеман, стала кричать, потом выбежала на улицу, привела солдат из патруля… Позже мне объяснили, что я убила важного офицера из городского управления СС. Его фамилия, кажется, была Ромберг…
— Так это вы прикончили штурмбаннфюрера Вальтера Ромберга? — изумился Иван.
— Поздравляю, Тельма, вы совершили выдающийся поступок, вашей рукой явно управлял господь. Открою вам тайну, именно Вальтер Ромберг, по приказу берлинского руководства, планировал и занимался уничтожением варшавского гетто.
— Ну да, — согласилась Маша. — Гибель была какой-то странной, подробности не озвучивали. «Нелепая смерть вырвала из наших рядов самоотверженного сына германского народа», все такое…
— Но я не хотела, — протянула Тельма, — он сам полез… Меня допрашивали, били по щекам, требовали признаться, на какую подпольную группу я работаю…
— То есть вера в идеалы национал-социализма дала трещину, — ухмыльнулся Таврин.
"
"— Поверьте, — умоляюще прижала руки к груди девушка, — я никогда не увлекалась политикой, да, любила Германию, любила германский народ… Фюрер нас сплотил, одел, обул, накормил, дал какую-то цель…
— Ага, какую-то… — пробормотала Маша.
