Джерри Кембл негромко повествовал о своей семье — о домике в живописном районе городка Труро, о жене Сабрине, у которой в последние годы разгулялась астма, о 12-летнем сыне Ричарде, который в свои нежные годы перерос отца и не думает на этом останавливаться, что вызывает нешуточную тревогу родителей. Юзеф Маранц тоже разговорился. Он оказался уроженцем Варшавы, все детство провел на улице Васки Дунай (Узкий Дунай) в Старом городе, где традиционно селились евреи, и улица представляла собой сплошную вереницу синагог, мастерских, мелких лавочек и магазинов, которыми заправляли евреи.
Когда в Варшаву пришли немцы, практически вся улица переселилась в гетто… и нет никакого желания об этом вспоминать. Грабежи, насилия, расстрелы, ежедневный изматывающий труд. Гетто было переполнено, в него постоянно привозили новых людей. Других увозили — кого-то на расстрел в леса, кого-то в концлагерь — тоже на уничтожение. В гетто имелся юденрат — административный орган из местных, полностью подчиненный гитлеровским властям.
Работала еврейская полиция — эти наивные люди сотрудничали с властями, думая, что избегнут общей участи. Их расстреливали так же, как и остальных… У Юзефа были мать с отцом, была младшая сестренка Сара, родные дяди, тети… Остался только он, отца расстреляли, мать отправили в Освенцим, сестру изнасиловали и разрубили на куски коллаборанты из батальона «Восточная Галиция» — нелюди, не подчиняющиеся даже немцам…
— А я на Замковой жил, — вздохнул Ковальский. — В нашем квартале тоже много евреев было… Потом как-то пусто стало — евреев вывезли, а до поляков еще не добрались… Квартиры пустовали — каратели приезжали, грузовиками добро вывозили… Моих родителей тоже расстреляли и невесту Ганку… — Он сморщился, как от резкой зубной боли, машинально потряс пустую фляжку, отбросил.
— А вас за что в тюрьму посадили, фройлен? — спросил Джерри Кембл. — Вы же этническая немка? Фольксдойче, как у них говорят?
Девушка поежилась и обреченно вздохнула:
— Да. Меня зовут Тельма Файербах.
Сначала мы с семьей жили в Нижней Силезии, потом, в 40-м году, отцу дали должность на оружейном заводе, и мы переехали в Варшаву… Отец умер через год от воспаления легких, мама получала пенсию, потом попала под машину, перевозящую орудие… Я не очень хорошо жила, хоть и немка…
— Но вы же поддерживали национал-социалистов? — поинтересовался Кембл. — Все немцы их поддерживали. Ну, или почти все…
Девушка съежилась, ей хотелось провалиться еще глубже этого подземелья.
